Травница

Сергей, засыпая, обнял меня так, будто собирался защищать. Уплывая в сон, я ловила отголоски мыслей о том, что ему и нужно именно это: не защищаться, а защищать.

… Проснулась опять у него под мышкой. Сообразила, ещё не открывая глаз: голове тепло. И вообще тепло, как в гнёздышке. Улыбнулась сонно. И — замерла: что-то тёплое коснулось виска. Осторожно открыла глаза. Утро, кажется, в разгаре, раз в комнате совсем светло?.. А он лежит на боку — опираясь на локоть, и, нависая надо мной, заглядывает в лицо. Взял — и ещё раз поцеловал в висок. Даже не поцеловал — прикоснулся губами. Пока он был занят виском, я изловчилась и рванула было из-под одеяла.

— Куда-а?! Шустрая какая! — сердитым шёпотом.

Рука-то его у меня на боку. Ладонью за спину и придержал.

— Увидят! Сергей, отпусти!

— Поздняк метаться! Видели уже.

— Ну, Вадим заходил… Андрей вроде тоже побывал.

— А чего ой? Сейчас мама зайдёт — и будет полный набор, — поддразнил он.

— Почему — полный? — строптиво откликнулась я. — А Александр?

Я притихла. Уткнулась ему в грудь, чтобы не видел озорной улыбки.

— В смысле — кого? Его, конечно.

Чтобы спросить, почему не меня, — перевернулась на спину. А он нагнулся — взял и поцеловал. В губы. Тихонько так. Сначала… В общем, мы оба здорово вздрогнули, когда в дверь деликатно постучали. Шёпотом ойкнув, я немедленно нырнула под одеяло.

— Э… Сергей, ты… вы… ещё не встали?

— Сейчас! — недовольно сказал Сергей.

— В общем, завтракать я накрою в столовой комнате. Ясно?

Теперь уже отчётливо слышные шаги постепенно утихли.

— Столовая комната? — удивлённо спросила я.

— Рядом с кухней. Была закрыта раньше. — Он снова нависал надо мной, облокотившись, и явно не собирался ни сам вставать, ни отпускать меня. Я вспомнила, какой бываю лохматой по утрам, и покраснела. Он пальцем провёл по моей щеке и улыбнулся. — Ты что? Что-то вспомнила?

— Волосы у меня, наверное…

— Да уж, лохматость повышенная. — Он пальцами поправил мне чёлку и спросил: — Оля, ты… не разочарована?

— Ну… Ничем. Тем, что я пока не могу…

— Нет. Я же, в отличие от некоторых, знаю, что это временно.

Я улыбнулась ему, что, кажется, его успокоило. А мне вдруг стал понятен смысл его вчерашней горечи при взгляде на Андрея и Аню. Вот что его мучило, оказывается, больше всего. Его временная мужская несостоятельность… Что ж. Ещё одна монетка в копилку его стресса.

— Дежурства ребят отменяю, — заявил он. — Мне хватает твоего. Одного. Оно на меня благотворно действует. И вообще, перевожу тебя в разряд сиделки. А что должна делать сиделка? Сидеть рядом с больным. Постоянно.

— А ты больной? — изумилась я.

— Будешь задавать лишние вопросы… — Его тёплая ладонь скользнула под футболку, в которой я спала. Я охнула, схватилась за его запястье.