Зултурган — трава степная

Пусть они обязательно приезжают ко мне на Жидковский хутор… Пожить там придется недели две… Если не вылечу совсем, приостановлю болезнь. А там посоветуюсь с большими врачами. В этом деле тоже бывают удачи.

Когда Вадим, попрощавшись с подпасками, вспрыгнул на коня, к Церену, свесившись с седла, приблизился Борис. Молча резким движением втиснул в тот же кармашек с обтрепанными краями новую хрустящую десятку.

Церен обалдел от прихлынувшего счастья. Но он не спешил благодарить, стоял молча, будто на нем примеривали чужую, не для него сшитую сорочку, которую рее равно нужно будет снять и возвратить владельцу. Только Шорва с его открытой и наивной душой улыбался во весь рот, радуясь за Церена. Его счастье было еще впереди. Шорва, видя, как щедры гости, крепко верил в слова Вадима об исцелении, а это было важнее денег: отец почти совсем ничего не видел… И вместо кормильца вскоре мог стать обузой для малолетних детей.

Борис вовсе не собирался раскошеливаться ради этих чумазых пастушат, но поступок Вадима, отдавшего полусироте последние рубли, показался ему, сыну миллионера, вызывающим. Борис принял все это за позерство Вадима, за игру в благотворительность и решил пойти с «козырной» карты: на его три рубля ответил целой десяткой.

Уже отъехав немного, Вадим поравнялся с Борисом и крепко стукнул его ладонью по плечу, вложив в этот удар всю боль и обиду за его барскую выходку. Если Вадим отдал Церену последние рубли, отдал от чистого сердца, Борис со своей десяткой поступил как заправский купчишка.

— Ты меня радуешь, старик! — с иронией сказал Вадим, вспомнив слова из стихотворения, добавил: — Будем надеяться, что совесть господь пробудил.

— Ты меня тоже радуешь, — отозвался, отпуская повод коня, Борис. — Чуть из седла не вытолкнул… Надеюсь, твой сентиментальный роман на этом закончен?

Вадим промолчал, думая о том, что поездка в степь, помимо других очень важных впечатлений, дала ему возможность лучше узнать Бориса. В домашней обстановке, в непринужденных спорах за чашкой чая с отцом о путях развития России, Борис, быть может поддаваясь настроениям в студенческой среде, а может подражая Вадиму, нередко принимал его сторону. Борис хотел выглядеть перед отцом современным человеком, быть может, модным в суждениях… Здесь, находясь среди пастухов и табунщиков, Борис никак не мог снизойти до их положения, не хотел общей доли с ними. В нем просыпался, давал себя знать барин, повелитель, владелец… Лучшее, на что он был способен — это швырнуть десятку, понадобится — сотню, лишь бы от него отстали, не мешали ему жить, как он хочет, пестовать в себе свое «я», понимать вещи такими, какими они сложились в его привычках.