Зултурган — трава степная

Первоначальная радость тети объяснялась несложно: выданная замуж за Чотына несмышленым подростком она попала в руки человеку умному, умеющему относиться к женщине уважительно. Каких-то особенных чувств к мужу она не испытывала, полагала, что семейная жизнь у всех женщин одинакова. А счастье или неудача людей измеряется лишь достатком в доме. Мужчины тоже все виделись ей на одно лицо: только работай на них у гулмуты да ублажай в постели.

«Счастье девушки в ее подоле», — говорят калмыки. О другом счастье перешептываются лишь подружки на посиделках, пока их не засватали. «Какая разница, — рассуждала за Сяяхлю ее покладистая в семейных заботах тетя, — молодой мужик или старый? Лишь бы добытчиком удался хорошим!.. Не успеешь оглянуться, дети пойдут. Их надо обихаживать да врачевать от хворей… А мужик чем старше годами, тем приставать будет меньше, и без него забот полно».

Тяжкие вздохи отца, занемогшего от дум, неразговорчивость Чотына, который находил ситуацию со сватовством зайсана сложной, мытарства исчезнувшей из дома девушки, наконец, измученный вид появившейся племянницы переменил ход мыслей безмятежной родственницы.

Первыми словами подъехавшей к своей кибитке Сяяхли были:

— Тетя, милая! Только вы меня поймете! Роднее вас нет у меня человека… Не оставляйте меня здесь ни на минуту! Буду вашей помощницей в доме, рабой стану, только спасите от зайсана!

Увидев заплаканное лицо племянницы, не имевшая своих детей женщина сомлела от жалости к Сяяхле. В одно мгновение она перебрала в памяти все сиротское детство девочки, вспомнила слова умиравшей сестры, ее последнюю просьбу, чтобы люди добрые доглядели ее кровинку, не давали в обиду. Тетя преобразилась, лицо ее стало хмурым и грозным, как у львицы, обнаружившей опасность для своего беззащитного дитя.

— Доченька ты моя ненаглядная!.. Я положу край этой пустой затее, сама доберусь до зайсана!.. Брошусь в ноги нойону Дяявиду, спасу тебя, дитя мое, если мужчины только охать горазды да дым пускать из ноздрей.

Сяяхля с тетей, все время угрожавшей кому-то, вошла в кибитку. Люди, стоявшие вокруг, принялись на все лады обсуждать сказанное воинственно настроенной гостьей. Вскоре она выглянула из кибитки и обратилась к мужу все тем же решительным тоном:

— Чотын, запрягайте лошадей!.. Здесь, я вижу, сирота никому не нужна. Эти бессердечные люди не чают спихнуть ее на руки даже старику… А для нас она — родственница, своя кровь! Как-нибудь угол сироте у нас найдется! Страшно подумать: в зятья просится человек, который на полтора года старше отца своей будущей жены! Люди в этом хотоне, видно, совсем посходили с ума!

— Не спеши со словом, жена! — спокойно предупредил супругу Чотын, дав ей высказаться до конца. — Мы здесь в гостях, а в Орсуде свои порядки.