Трактир «Разбитые надежды»

 — Неужели прорвы каким-то образом схватили Лешагу? Может, они даже убили его? Или он попал в идущую перед этими тварями волну ужаса и сейчас корчится под каким-нибудь кустом, ожидая гибельного удара? Нет, только не это. Тогда я совсем один, и когда всадники перейдут долину, поднимутся сюда и прорвы…»

Марат почувствовал дрожь, сначала в коленях, потом во всем теле.

— Только не это, — шептал он. — Только не это.

На негнущихся ногах он метнулся к своему летучему навесу, где возле одной из стоек был прислонен автомат."

"«Отступить уже не удастся. Может, попробовать самому улететь? Время еще есть, совсем немного, но есть. Или же, как положено, ждать до конца, а потом, если… — он не решился даже про себя произнести „Лешага мертв“. — Погибнуть красиво, как и подобает воину и дракону!»

Марат начал мучительно вспоминать, что в таких случаях говорили храбрые герои в его любимых книгах. Но, то ли случаев подобных не вспоминалось, то ли герои, все до одного, молчали, как назло, в голову ничего не лезло.

«А ведь надо будет кричать что-то такое, гордое и воинственное, чтоб запомнилось… — Марат оборвал себя. — Что за чушь? Кому запомнилось? Волкоглавым? Людожогам?»

Он схватил автомат, выскочил на склон, как его учил Лешага, в одно движение снял с предохранителя и услышал за спиной лай Черного, а затем и яростный крик:

— Идиот! Пригнись!

* * *Лешага мчал так, как не бегал никогда прежде. Черный, и тот едва поспевал за ним. Засада удалась, голова колонны прорв, зажатая в теснине, под автоматным огнем смешалась. Еще бы, одного из Пучеглазых он сложил первым же выстрелом. Но здесь вялоруких командиров было несколько. В самом начале боя часть их пыталась захватить сознание потерявших управление марионеток, другие же шарили невидящими взглядами белесо-голубых прозрачных глаз по крутизне холмов, чтобы навести ужас на спрятавшегося там стрелка. Решение вполне разумное, но, опустошив первый магазин, Леха тут же сменил позицию и находился уже не в голове вражеской колонны, а чуть позади нее. Ухмыльнувшись, он, быстро оценив урон, расстегнул гранатные подсумки.

— А вот и добавка! — процитировал он Старого Бирюка, непременно сопровождавшего этими словами тяжеленные затрещины, отпускаемые в ответ на любые жалобы.

Гранаты одна за другой полетели в сбившуюся кучей толпу. Три взрыва сотрясли теснину. Четвертая метко стукнула в лоб одну из оскалившихся тварей, но не сработала.

— Проклятье! Выдохлась! — ругнулся Леха. С каждым годом такое встречалось все чаще и чаще. — Эгей! — он на мгновение появился на склоне. — А ну, за мной!

Толпа взревела и, теряя и без того слабое подобие организованного строя, ринулась в погоню.