Орки тоже люди

Но главное (и в этом мне тоже пришлось себе признаться) — я не могла смотреть на друга, на его спину и в его глаза. Я знала, что поступила правильно, знала, но…

И Ульт остался на первом ярусе вместе с лошадьми — надеюсь, у него там всё нормально.

На балконе я оперлась о широкие каменные перила. Наконец голова начала проясняться. Казалось, что вместе с воздухом меня наполняет и аура этого ужасного места, заставляя ненавидеть всех и вся, лишая способности мыслить здраво. А мне было о чем подумать. Мои орки сейчас в подвалах Сармандагара, и во что бы то ни стало их необходимо вытащить оттуда. Любой ценой.

— Ты в порядке?

Я даже не заметила, как вышел Тинарис.

— Тин, я не в порядке, поэтому прошу: уйди и дверь за собой закрой.

— Здесь нет двери, — удивленно оглядевшись, ответил маг.

— Тогда просто уйди и не мешай. Хочу побыть одна. Пожалуйста.

Тинарис постоял еще несколько секунд и ушел. Наверное, обиделся. Даже точно обиделся: он заботится обо мне всю дорогу, а я даже нормально ответить не могу. Так нельзя. Что там говорил Финриар? Я должна стать сильнее, а сила ведь не только в умении владеть дубиной и обращаться к духам за помощью — нужно еще и уметь владеть собой.

Ночь спускалась на горы, вытесняя последний свет. Здесь, на высоте, звезды казались ближе и ярче: еще немного — и можно дотронуться рукой.

Я протянула ладонь, и несколько звезд будто загорелись сильнее, как точки света, разгоняющие тьму, такие маленькие, но способные бороться с ночью на равных. Мне бы стать к ним еще ближе… Почувствовать, каково это — уметь светить даже в самую темную ночь.

Я залезла на парапет и вытянула руки, поочередно дотрагиваясь до каждой звезды — зажигая их, как крохотные огоньки, делавшиеся ярче. И от каждого прикосновения рождался звук, похожий на колокольчик, высокий и чистый звук. И в этой мелодии мне совершенно не нужны ноты, только импровизация. Забыв о высоте в десятки, а может, сотни метров, я легко шагала по каменному парапету, как небесный звонарь, держащий нити кончиками пальцев, и звездная музыка ласкала и убаюкивала, наполняла силой — светлой, яркой и искренней, похожей на серебряные искры бенгальских огней; никаких фальшивых нот, лжи, предательств, жестокости. Только свет и звук. Не помня себя, я закружилась в такт небесной песне, как вдруг всё закончилось резко и грубо.

Так смачно я давно не падала: рука, нога, голова… даже не знаю, что я не отбила при падении. Вот только что я слышала звон колокольчиков — а теперь в ушах звенит совсем по другому поводу.

Передо мной лежал такой же ушибленный Тинарис.

— Ты что творишь? — простонала я, садясь и растирая многочисленные будущие синяки.

— Ты бы себя видела! Я тут чуть не умер, пока ты ходила по перилам. Но когда ты начала кружиться!..