Товарищ "Чума" (СИ)

Может быть, мне еще повезло, что я оказался на оккупированной немцами территории — будет время подготовиться.

— Бедненький! — Жалостливо вздохнула Акулинка, подвинувшись ко мне поближе. — Как же ты теперь будешь? Может, вернется еще память?

— Надеюсь, — согласился я с ней. — Хорошо, хоть документы уцелели, а то бы пришлось безымянным с немцами воевать. Итак, что мы имеем? — Я решил подвести промежуточный итог своим расследования. — Я — Роман Перовский. Судя по документам, мне двадцать пять лет. Образование — высшее… Что? — Я даже глаза кулаками потер. — Киевская государственная консерватория имени Чайковского? Так я, выходит, музыкантом до войны был?

— Или певцом. — Мечтательно закатила глаза Акулина.

— Или певцом, — не стал я расстраивать девушку. — Призван в июле сорок первого РВК города… — Название рассмотреть я не сумел — слишком неразборчиво было написано.

Еще удалось разобрать звание — старшина, а вот должность — нет. Так же я не сумел прочитать ни наименования части, в которой служил, ни наименование подразделения, которые оказались обильно заляпаны кровью. По всей видимости, Романа. То есть, моей. Надо привыкать, что старшина Роман Перовский — это, как раз, я и есть.

А вот капитана Виктора Чумакова, командира разведгруппы с позывным «Чума», никогда не существовало. До его рождения, если, конечно, оно теперь состоится — еще десятки и десятки лет. Этакий временной парадокс получается. Но философствования на тему столь сложных материй тоже надо отложить для лучших времен. Задача передо мной сейчас стояла отнюдь не философская. Прежде всего нужно было выжить. Причем, под самым носом у немцев.

Из дальнейшего и весьма сбивчивого рассказа Акулинки, выходило, что подобрала она раненого Романа неделю назад неподалеку от выселок — в лесу, когда ходила за грибвми-ягодами. Был он в полном беспамятстве, поэтому девчонка его в прямом смысле слова на своём горбу до своего дома дотащила.

И это хорошо, что кто-то из предков этой весьма странной колдовской семейки своё жилище на отшибе выстроил, поэтому никто появление в доме Акулины раненного бойца Красной Армии не увидел. А, следовательно, и донести на неё было тоже некому. Да и боялись бабку-ведьмачку в Тарасовке.

Так что лишний раз совать в логово колдуньи свой длинный нос никто не решался — слава о темной колдовской силе гремела далеко за пределами Тарасовки вот уже несколько столетий. Акулине, конечно, устроили страшную головомойку, но она героически отстояла раненного бойца. Да и старуха-ведьма сказала матери, что пока она жива, никто хворого солдатика найти не сможет, даже если будет рядом стоять.

И правдивость её слов я на себе реально ощутил, когда немец смотрел «пустым» взглядом мимо меня.