Товарищ "Чума" (СИ)

И на одной из них лежит мертвая старуха-ведьма. Акулина… Или нет?

Я повернулся девушке, всё еще продолжающей сидеть на полу. Она, похоже, всё ещё находилась в прострации, после чудовищного психического напряжения. Это только на словах просто говорить, что готов пожертвовать жизнью. А столкнувшись лицом к лицу с неминуемой гибелью, всё оказывается не таким уж простым и понятным, как виделось до того.

— Акулина! — негромко окликнул я девчушку. — А твою бабушку как звали?

— А? — Поначалу непонимающе уставилась она на меня. — Бабушку?

— Бабушку-бабушку, — повторил я, наблюдая, как из глаз девушки постепенно улетучивается «туман». — Ведь, если верить словам твоей матери, это она нас спасла.

— Степанидой её величали, — ответила Акулина, поднимаясь на всё еще подрагивающие ноги.

Ну, вот, это, оказывается, совсем не та старуха. Не Акулина. Дом, по всей видимости тот же. О Тарасовке я тоже слышал — значит, местность та же. А вот ведьма оказалась совсем другой. У «моей» старухи не было родни. А вот у Степаниды была. И дочка, как звать не знаю, и внучка — Акулина. Черт побери! А ведь это выходит…

— А кто я? — Пришлось мне по-хитрому продолжить «допрос», чтобы не задавать девчушке совсем уж безумных вопросов. — Есть какие-нибудь документы? — К тому же я действительно не знал, кем являюсь на самом деле. Заодно и это проясню.

— Вы совсем ничего не помните из-за ранения, — вспомнила девчонка наш недавний разговор. — Сейчас… — Она сорвалась с места и скрылась за печкой. — Мы при вас книжку красноармейца нашли, — донесся до меня её звонкий голосок. — Только припрятали от греха подальше, как и форму… — Вскоре девчушка появилась, сжимая в руках весьма потрепанную и залитую кровью книжицу. — Вот, — виновато произнесла она, — пострадала, но кое-что разобрать еще можно…

Я принял документ из её рук и торопливо его раскрыл.

— Перовский Роман Михайлович, — вслух прочитал я свои новые имя и фамилию.

Ну, что я теперь Роман, я даже не сомневался, ведь никто не станет бить чужое мужское имя на руке, если это не Ленин со Сталиным. Да и то, их, по-моему, на груди кололи. Это имена любимых девушек по молодости сплошь и рядом набивают при подростковом смермотоксикозе, а потом жалеют, когда вечная и нерушимая, на первый взгляд, любовь, дает основательную трещину.

— Год рождения 1917-ый? — Прочитал я, и основательно подвис, когда дата, прописанная от руки в специальном разделе книжки красноармейца четко «отпечаталась» в моем воспаленном сознании.

Нет, большего потрясения, чем от переселения в новое тело, я уже не испытал. И мысленно был готов к такому повороту, учитывая недавнее «знакомство» с гитлеровскими псами.