Товарищ "Чума" (СИ)

Да и Рэпер едва в осадок не выпал, хотя за три военных кампании повидал всякого. Но я-то своих парней не первый день знаю. И даже под солидной дозой промедола их реакции просчитать могу. За столько лет в школе с детьми и не такому научишься! А пацаны мои, даром, что взрослые лбы, успевшие и жизни, и пороху понюхать — поведением не слишком-то далеко от детей убежали.

— Как зачем, милай? — Бабка взглянула на Коляна, как на распоследнего дебила, не понимающего самых простых вещей. — Сила-то колдовская, непереданная, по-всякому выход искать будет. И найдет, уж будьте уверены! Заложной покойницей[2] станет — навкой, аль упырыхой, что юшку[3] по ночам у живых сосать будет. Не можно так! Поклялася я Акулине, золовке моей, что всё чин по чину сделаю: и в гроб лицом вниз покладу, и кол вобью, и камнями могилу заложу[4]. Могилку я тоже, как в таких случаях водится, у самой кромки леса справила[5]. Благо, недалече, а то тяжко мне, старухе, одной-то…

— Точно-точно! — неожиданно просветлел лицом Генка. — Слышал я в детстве от бабки своей такие сказки. Дескать, если ведьма свой дар кому-нибудь не передаст, сильно мучиться перед смертью будет?

— Бабка твоя — умная женщина, милок! — Кивнула старуха. — Всё верно тебе сказывала — ведьма, не передавшая силу, умирает мучительно и тяжело. В старину дом такой умирающей ведьмы заколачивали намертво, и немногие решились бы присутствовать рядом в момент ее кончины. Иногда дикие вопли и крики люди слышали несколько дней и ночей подряд.

— А если передаёт? Ну, свой дар? — вставил Мазила.

— Если передаёт -то умирает она легко и быстро, без мучений, — ответила старуха.

— Так чего же тебе, например, не передала? — продолжал допытываться Колян.

— Я бы взяла, да не можно мне… — Она виновато развела руками. — Только кровной родне, аль кому с предрасположенностью… А таких — один на мильён! Не сыскать. А родни кровной и не осталось у бедняжки. Вот и тянет дар ведьмачий из неё все жилы, покуда жива. И после смертушки лютой тоже не оставит… — Старуха шмыгнула носом, с трудом сдерживаясь от слез. — А ведь она, родныя, никогда плохого людям старалась не делать… Так, по-мелочи, чтобы дар чертов ублажить, утешить… Помогала много больше: врачевала, заговаривала, мужей в семью возвращала… Меня вот с того света пару раз вытаскивала! Да я бы за неё в самое пекло б спустилась, и бесу тому всю бороденку выдернула бы! — И она вновь истово перекрестилась, поглядывая в сторону избы.

А железный у бабки характер — этого не отнять. Я бы её легко в свою разведгруппу взял, была бы она лет на пятьдесят помоложе. Даже не взирая на то, что баба. Чувствовался в ней несгибаемый стальной стержень, которого у иных молодых и не будет никогда.