Товарищ "Чума" (СИ)

И научить таким «фокусам» попросту невозможно!

После первых двух выстрелов с «насиженных мест» сорвалось еще трое перепуганных оккупантов, которые, путаясь в спущенных штанах кинулись врассыпную. Едва они дернулись, старик с абсолютно невозмутимым выражением лица добил три оставшихся патрона, а затем сноровисто перезарядил винтовку, даже не пытаясь разглядеть результат.

Но я-то прекрасно видел, что ни один заряд не ушел впустую!

— Ну, дед! Ну, даёшь! — с восхищением протянул я, убирая от глаз бинокль. — Ты ведь и в оптику не смотрел даже!

— Да тут расстояние — тьфу! — ответил дед Маркей. — А у меня с возрастом глаз вдаль, куда лучше, чем вблизи видеть стал. Хотя прицел у меня отменный — трехкратная оптика «Райхерт»! — похвалился старикан. — Сколько лет, а и не помутнел!

Я опять приник к окулярам, пытаясь отследить хоть какое-нибудь движение, но старик меня остановил:

— Не трать время, паря! Не осталось никого — всех моя красавица положила.

— Товарищ Суровый, — я нашел глазами командира партизан, — можете сообщить своим бойцам о начале операции — время пришло!

[1] Знак отличия Военного ордена (с 1913-го года — Георгиевский крест) — военная награда Российской империи для нижних чинов, учреждённая в 1807-ом году и структурно причисленная к Военному ордену Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Являлся высшей наградой для солдат и унтер-офицеров за боевые заслуги и храбрость, проявленную против неприятеля.

До 1913-го года имел неофициальные наименования: Георгиевский крест 5-й степени, солдатский Георгиевский крест, солдатский Георгий («Егорий») и другие. Статутом 1913-го года знак отличия Военного ордена официально переименован в Георгиевский крест, установлены цвета Георгиевской ленты: лента о трёх чёрных и двух оранжевых полосах. С 1807-го по 1856-ой годы награда имела одну степень, с 19 марта 1856 года — четыре степени.

После того, как отрядные партизанские гонцы, типа того пацана, что принес весточку от политрука в мою темницу, получили ЦУ от командира отряда и разбежались «во все концы» Тарасовки, мы, наконец-то, выбрались из засады. Бодро допылив до помноженной на ноль охраны, я принялся с интересом разглядывать трупы фрицев, «дополнившие утренний пейзаж». Правда, в отличие от песни, их было не четыре, а пять. И танков, опять же, поблизости тоже пока не наблюдалось[1].

Вид у фрицев, подстреленных дедом Маркеем, был жалок и комичен одновременно — помереть со спущенными штанами, та еще печаль. Однако, мне их было ни капельки не жалко. Ну, скажите на милость, кто их звал на нашу землю? Жизненного пространства захотелось побольше? Будет вам жизненное пространство — метр на два, да в глубину метра на полтора…

Хотя, сомневаюсь, чтобы кто-то для них индивидуальные могилки рыть будет.