Товарищ "Чума" (СИ)

— Весьма и весьма непросто, — не стал спорить отец Евлампий, — существует особый обряд… Долгий, страшный и весьма болезненный. Ибо узы ада не так-то легко разорвать. Но и он будет бесполезен, если в тебе настоящей Веры нет. А она должна быть крепче гранита…

— Вот что, дядь Евлампий, — прервал я монаха, — давай мы этот разговор оставим на потом. Мне и в колдовство-то с трудом поверить удалось, а тут еще и всё остальное. Какая, к хренам, вера? Мне бы сейчас просто в своей голове порядок навести…

Нет, отказываться сейчас от ведовского дара мне никак нельзя! У меня еще три года войны впереди! Можно, конечно, и на «общих» основаниях повоевать — боевой опыт есть. Но тогда и толку от меня будет, как от одного опытного, понюхавшего пороху бойца. А таких на фронте десятки и сотни тысяч. Может, и помогу чем, но вклад в общую победу будет минимален.

А вот с даром у меня имеется хороший шанс основательно приблизить окончание войны. Только для этого надо в чинах подрасти. Уж очень меня пример этого Киприана вдохновил. Если еще погодой и стихиями повелевать научусь, ох и устрою я приближающейся зимой фрицам настоящую задницу. Да и не только зимой можно — дороги-то у нас на Родине, даже в 21-ом веке еще те! А уж нынешние… Такую распутицу можно сообразить, чтобы, как пел Трофим: «всякий оккупант на подступах застрял»!

— Эк! — недовольно поморщился отец Евлампий. — Понимаю… Ты и хоть и заблудший, но все же Его сын. А Он — всемилостив… — Неожиданно взгляд священника зацепился на моей простреленной руке.

Перевязал я сам себя впопыхах преотвратно. И в данный момент сбившаяся повязка набухла, пропитавшись кровью, капли которой медленно и мерно разбивались о дощатый пол. Подо мной уже цела лужица собралась.

— Гребаный аппарат! — по привычке выдал я. — Так и кровью истечь недолго… — И принялся разматывать руку, чтобы перевязать рану покрепче.

— Подожди! — остановил меня священник. — Сейчас бинты принесу. Да и рану обработать надо, чтобы не загноилась. Пулю-то достал, ведьмак?

— Повезло — сквозное, — ответил я, прекратив суету. — Но в рану все-равно грязь забилась, да и нитки от гимнастерки.

Возиться с пропитавшимся кровью рукавом было действительно бесполезно. И продезинфицировать действительно надо. Хотя бы на первое время, пока не освобожусь. А там у меня врач один на примете есть. Отличный хирург, доцент, который меня подлатает, как за здрасти.

Священник бодро подскочил с табуретки и направился к выходу из моей темницы. Какое-то время, после того, как он закрыл за собой дверь, я еще слышал, как бухают его огромные «говноступы» по утрамбованной земле. Но затем затух и этот звук.

Я остался в одиночестве, а через несколько мгновений, моргнув, погасла и свеча, догорев до самого основания.