Товарищ "Чума" (СИ)

Но я наделся, что Акулина успеет привести партизан, которые и доделают то, что мне не по силам.

Я размечтался, расслабился и забыл, где я нахожусь. Повел себя как какой-то сопляк, не имеющий понятия об элементарной дисциплине! Либо это гормоны моего молодого тела на меня так негативно подействовали. Неважно — едва только я совершил такую глупость, мироздание тут же решило мне отплатить «звонкой монетой».

Уже практически подойдя к калитке, я неожиданно услышал за спиной резкий гортанный оклик:

Оставив разбирательства, отчего я так внезапно стал заметен, на более удобное время — я резко дернулся к выходу, виляя из стороны в сторону под истошные крики фрицев:

— Partisanen! Feuer!

Раздались автоматные очереди, расколотившие вдребезги ночную тишину, и в руку в районе локтя, сжимающую всё ещё чадящий, но неожиданно потухший артефакт, что-то тупо и сильно ударило. Я выронил «проклятые мощи», давшие предательскую «осечку» (о которой, кстати, меня предупреждала мамаша) в кусты и, зажав другой рукой рану, задал стрекача.

Во всю глотку заверещала сирена, поднимая в ружье весь гарнизон фрицев. И я понял, что за мной сейчас начнется настоящая охота. Вломившись в ближайший проулок, я, игнорируя истошный собачий лай, перевалился через забор в первый попавшийся двор. Быстро его миновав, я огородами пробежал до небольшой речушки, протекающей через оккупированное немцами село.

Руку ломило, и она еле двигалась. Уже весь рукав пропитался кровью. Я чувствовал сквозь мокрую и скользкую ткань, как из пулевого отверстия точками выплескивается кровь. Но мне еще повезло, что пуля прошла навылет и не зацепила кость.

Заплетаясь ногами в рыхлом прибрежном песке, я вбежал в прохладную воду, подняв вокруг себя кучу брызг. Если у немцев есть собаки (а по закону подлости они у них обязательно найдутся), то это мне позволит на какое-то время сбить их со своего «горячего» следа, щедро сдобренного кровью.

Пробежав с километр вверх по течению, я остановился. Нужно было перевести дыхание и срочно перетянуть чем-то рану, пока я совсем не истек кровью. И без того моё новое тело слабо, а с потерей крови оно станет совсем неуправляемым. Немного выровняв дыхание, которое с сипом входило в легкие, я выдернул нож из ножен и, скинув пиджак, разрезал на лоскуты простреленный рукав гимнастерки.

Наскоро перемотав рану, я вновь набросил его на плечи и рванул дальше из последних оставшихся сил.

На берег я выбрался в совершенно истерзанном состоянии. На вершине небольшого пригорка располагалась «слегка» разрушенная и заброшенная церковь: покосившаяся колокольня без колоколов, ободранные и зияющие сплошными дырами луковичные маковки, лишенные крестов, отвалившаяся штукатурка, выбитые окна и двери.