Тот, кто ловит мотыльков

Нельзя выйти из-за стола, пока бабушка не поела. Сидишь, корочкой водишь по краю тарелки, собираешь сметану, ждешь. Если бабушка будет час допивать свой компот, значит, мучаешься час. Уже вся попа плоская, ерзаешь, а уйди не можешь. Это не-у-ва-жительно!

Все, что положили в тарелку, надо доесть. Кто не доедает, тот фашист.

К супу бабушка клала ей кусок ржаного хлеба. Его нельзя было оставить или отказаться съесть. «Без хлеба обед – в помойное ведро!» – не совсем ясно выражалась Тамара. Ксения уважала батоны! Батон пухлый, нежный, вежливый, золотой! А буханка – дикая, злая, кислая! Тьфу! Бабка постоянно покупала бородинский. На этом Бородинском поле, между прочим, столько народу полегло! Они в школе изучали. А Ксении теперь страдать с прикуской.

Колыванов как-то заикнулся: «Тома, не обязательно заставлять девочку заедать суп мучными изделиями, нынешняя диетология на многое смотрит по-другому…» Ой, что началось! Бежал Немец, бежал, закрывая голову руками от рвущихся вслед снарядов. Чуть не лег в землю под рябинушкой. И никто не узнал бы, где могилка его.

Ну, с хлебом Ксения выкрутилась. Она его незаметно крошила и бросала себе под ноги. Потом, когда разбирала со стола, поднимала кусочки и рассовывала по карманам. В мусорном ведре бабка могла их заметить, а по карманам не лазила: боялась, что наткнется на жука. Хотя та бронзовка была совсем дохлая и не могла ее укусить, и вообще попала в карман случайно, можно было и не орать.

Если бы хоть крошка хлеба оказалась в мусорке, Ксению закопали бы за баней под лопухами. Прямо заживо закопали бы. Потому что хлеб выбрасывать нельзя, это грех и преступление. Она как-то спросила: а если заплесневел? Или зачерствел?

«Птичкам отдай! В сухари насуши!» – рявкнула бабка. У самой этих сухарей в мешках такой запас – на три войны хватит!

В общем, Ксения быстро разобралась, что хлеб – это святое.

У матери ничего подобного и близко не было. Она могла накупить со скидкой десять кило булок, у которых заканчивался срок годности, притащить домой, а потом выкидывать по одной. Булки, плюшки, лепешки, хлебцы, буханки – все летело в вонючий мусоропровод! Зато когда однажды Ксения надела кусок хлеба на пальцы, проковыряв в нем четыре дырки, она получила такой подзатыльник, что носом приложилась об стол. Кровищщи было! «Хлебом не балуются, дура!»

А в другой день мать сама налепила хлебных шариков, швырялась ими в открытую форточку и смеялась.

Вот как тут разобраться?

А у бабушки сразу все просто. Уважаем хлеб – значит, уважаем! И сегодня уважаем, и завтра. Все всегда одинаковое.

Это и есть счастье. Когда твердо знаешь, за что похвалят и за что прилетит. И ничего не меняется.

Правило выстраивалось за правилом, как доски забора, внутри которого Ксения чувствовала себя в безопасности.