Тот, кто ловит мотыльков

– «Чмоки-чмоки, Ленку целуй в коленку!»

– Как-то глуховато звучит. Словно она говорит из мешка, набитого травой. И музыка пропала.

Илюшин кивнул.

– Черт… – беспомощно выругался Сергей. – Черт возьми, Макар! Это запись, составленная из четырех отрывков!"

"– Я насчитал пять. Может, их больше. Но пять слышны отчетливо, потому что у нас пять разных фонов, ничем не объединенных. Допустим, Баренцева шла, села в машину, захлопнула дверь и отсекла все посторонние шумы. Вошла в арку. Или в квартиру, или в магазин – в общем, если мы имеем дело с глюком звукозаписи, это действительно все-таки одна дорожка, а не нарезка из пяти разных. Но даже в этом случае остается то, что не укладывается в версию поездки в Лазаревское.

– И что же? – обреченно спросил Сергей.

– В Лазаревском нет музыкального училища.

После долгого молчания Бабкин сказал без тени вдохновения в голосе:

– Блеск. А в Сочи есть? Хотя какая разница! Такой огромной ошибки позиционирования быть не может. Телефон точно определен в Лазаревском, знаем даже название отеля, возле которого было отправлено сообщение.

Макар вздохнул.

– Я уверен, это был разовый телефон, купленный с рук. Он до сих пор возле этого отеля. Лежит на дне морском. Выполнил свою единственную функцию – и был сброшен. Пойдем, воздухом подышим.

Проходя мимо Сергея, Илюшин ободряюще дотронулся до его плеча. Бабкину стало совсем тошно. Он прекрасно понял, что этот жест означает.

Вышел он чуть погодя. Макар сидел на ступеньках, крутил в пальцах сосновую веточку. Сергей опустился рядом.

– Баренцева мертва, – утвердительно сказал он.

Илюшин, конечно, уже знал об этом. Знал раньше Сергея, потому что не поверил в присланное сообщение, не купился на эту искусственную наживку для глупой, наивной рыбы, подгоняющей факты под свои ожидания. Жанна поверила в сообщение, потому что хотела поверить. Татаров – потому что так проще. Уехала с любовником – и нет никакого дела об убийстве! И он сам поверил. А Макар – нет; Макар воткнул в уши наушники и оглушал себя до тех пор, пока не услышал за голосом Баренцевой, якобы записанным в Лазаревском, шум улицы Поварской.

– Даже гул машин чисто московский, – нехотя сказал Бабкин. – Слишком громко и монотонно для прибрежного города. Это какое-то многополосное шоссе. Может, та же Ленинградка.

– Угу. Баренцева постоянно отправляла голосовые сообщения. Я посмотрел: существует не меньше дюжины программ, которые позволяют работать со звуком даже новичку. А если у человека есть хоть какой-то опыт… – Макар замолчал.

Бабкин смотрел на сосны, на бегающих между ними детей и пытался понять, что не так. Наконец сообразил: дети не кричали, не смеялись, не перекрикивались. Носились беззвучно, как ласточки. Или мотыльки.

Они подошли к делу не с той стороны.