В Коктебеле никто не торопится

Она очень от него детей хотела, и он мечтал, чтобы сын родился или дочка, но сначала не получалось, а потом она болеть начала, одно воспаление легких за другим, потом они сюда переехали. В общем, не срослось с детьми. А сейчас получается, что и к лучшему.

– Не знаю, – покачала головой Полина. – Мне кажется, что ей бы легче было, если бы от Артема память осталась. Мама после смерти папы, мне кажется, на земле-то осталась только потому, что Олю не смогла на меня оставить. А так, я же знаю, что она совсем жить не хотела.

– Твоя мама с отцом всю жизнь прожила, вас вырастила. А Ларка еще молодая. Ей же тридцать два года всего. Она еще раз сможет замуж выйти, а с ребенком это сложно.

– Глупости какие, – возмутилась Полина. – Дети еще никогда ничьему счастью не мешали. Если написано на роду еще раз замуж выйти, то и с пятью детьми тебя возьмут. А уж коли суждено одной куковать, так и без детей никому не нужна будешь.

– Сложно это все. – Никита вздохнул, отобрал у нее чашку, на дне которой темнело болотце кофейной гущи, и пошел мыть посуду. – Знаешь, мы же с Ларкой от разных отцов. Мой папа был милиционером, в уголовном розыске работал и погиб, когда мне четыре года было. Мама через год снова замуж вышла, а еще через год Лариску родила. Илья, это мой отчим, он всегда ко мне хорошо относился. Авиамодели мы с ним клеили, он ко мне в школу на родительские собрания ходил. И к Лариске я никогда не ревновал, даже в мыслях не было. Я с самого детства считал, что должен быть ее защитником, потому что старший брат и все такое. Но вот у Ильи недавно шестидесятипятилетний юбилей был, и разговорились мы с ним по душам. Отчего-то никогда раньше не доводилось. Я возьми да и скажи, что, мол, всю жизнь чувствовал, что он мне не родной. Илья опешил так, что чуть не заплакал. «Да ты что, – говорит, – сынок, такое говоришь? Я же всегда к тебе, как к сыну?» А я ему ответил, что это из-за того, что он меня никогда не порол.

– Что за бред? – воскликнула Полина.

– А вот так. – Он как-то жалостливо усмехнулся. – Я, как все пацаны, в подростковом возрасте чудил немало. Приду домой, а он так спокойно на меня посмотрит и говорит, иди в свою комнату. А у самого аж желваки ходят на щеках. Так сдерживается. Вот я и думал: был бы я ему родной, он бы мне как врезал, чтобы дурь выбить, а так не мог. Не смел.

– И что он тебе ответил? – полюбопытствовала Полина.

– Да сказал, что действительно боялся даже пальцем трогать, чтобы мама не заругала, что это он оттого, что я ему не родной. Но если бы знал, что я его когда-нибудь в этом упрекну, так лупил бы как сидорову козу. Тем более что поводы для этого я давал регулярно.

– Меня всегда удивляло, как много люди теряют в отношениях из-за одного только недопонимания, – медленно сказала Полина.