В Коктебеле никто не торопится

Троица немного отошла от рынка, остановилась у небольшого «Фольксвагена», явно принадлежащего одетой в темное незнакомке, и продолжила свою беседу. Полина нырнула за ближайший куст и начала с преувеличенным вниманием рыться в своем пакете, норовя помять ягоды и перевернуть только что купленную сметану.

Разговор, который она подслушивала, по большому счету не содержал ничего интересного. Полина лишь поняла, что заплаканная незнакомка – жена убитого мэра города, что «панамка» – ее давняя приятельница, что у ее мужа с покойным чиновником были какие-то дела, которые так и не удалось довести до победного конца, и что теперь супружеская чета крайне раздосадована из-за того, что их планы сорвались. Нет, они выражали искреннее соболезнование своей приятельнице, которой не посчастливилось потерять мужа, но всем своим видом давали понять, что главной пострадавшей стороной считают именно себя.

Полине стало противно и неинтересно одновременно. Случившееся ее никак не касалось. Решив больше не торчать в кустах понапрасну, она побрела своей дорогой и вдруг застыла как вкопанная.

Почему она решила, что утром Никита разговаривал по телефону с художницей? Только потому, что он называл имя Лариса? Но жену мэра тоже так звали, а значит, собеседницей Никиты вполне могла быть она. Полина вспомнила его волнение, с которым он на пляже говорил о случившемся в доме мэра убийстве. Он говорил об этом так, как будто его это касалось.

Сегодня утром он вполне мог решить, что история с деньгами и бандитами имеет отношение к этой, только что встреченной Ларисе, а вовсе не к той, которую имела в виду Полина. Он знал, что мужа этой женщины убили, а потому испугался, что это случилось по причине какого-то неведомого криминала, в который она оказалась втянута.

Конечно, почему его так волнует судьба этой темноволосой грустной женщины, Полине было неизвестно, но мысль, что он беспокоился вовсе не о прекрасной художнице, наполнила ее душу глубоким облегчением. К этой Ларисе она не ревновала.

Да. Нужно было признаться самой себе, что утром она просто обезумела от ревности. Художница была так изысканна и прекрасна, что рядом с ней у Полины не было ни малейшего шанса. Худенькая, похожая на птичку незнакомка в черном не была ей конкуренткой.

«Скотина ты все-таки, – выругала она сама себя. – У человека несчастье, мужа убили, а ты радуешься, что твой драгоценный Никита между вами двумя выберет тебя, а не ее. Кстати, утром он поступил ровным счетом наоборот. Выставил тебя из своего номера, да что там, фактически из своей постели, только потому, что забеспокоился, что у нее неприятности. А ты стоишь и радуешься неведомо чему.