Топить в вине бушующее пламя печали

Прошу вас, наберитесь терпения, — юный Шэн Линъюань с улыбкой посмотрел на нее. — Скажите мне, это мальчик или девочка?

Он на цыпочках подошел к державшей ребенка женщине. Но вдруг, стоявший рядом Маосань словно что-то почувствовал, выражение его лица тут же изменилось.

Сюань Цзи тоже почувствовал неладное. Малыш был слишком тихим. Полусумасшедшая мать так долго трясла его, но он все равно молчал. Какой нормальный ребенок будет так себя вести?

Его сердце дрогнуло. Юноша увидел, как губы женщины растянулись в глупой улыбке. Она тут же распахнула пеленки, которые до этого постоянно прижимала в груди. Когда края тряпок разлетелись в стороны, из свертка показалась маленькая фиолетовая ручка. В ушах Сюань Цзи раздался пронзительный крик маленького духа меча. Среди грязных пеленок виднелось крохотное личико мертвого младенца. Малыш весь покрылся трупными пятнами, плоть начала гнить, но его рот до сих пор был открыт, словно он все еще пытался позвать на помощь.

Даже закаленный в боях генерал не захотел бы увидеть во сне это ужасное лицо. Сюань Цзи почти выбросило из воспоминания. На губах юного Шэн Линъюаня застыла улыбка.

Маосань поднял руку, чтобы оттолкнуть женщину, но Шэн Линъюань вовремя схватил его за запястье.

Однако женщина будто и вовсе ничего не заметила. Она произнесла тихим и жутким голосом:

— В будущем, мой мальчик тоже сможет сражаться вместе с Вашим Высочеством.

Она была не в своем уме.

Вдруг, словно из ниоткуда, выскочил старик. Он в спешке оттащил сумасшедшую и рухнул на колени, пытаясь загладить свою вину. Сюань Цзи не хотел слушать его оправдания. Это лишь часть мировой истории, очередная смерть от рук клана демонов. Смутное время полнилось трагедиями, и все они звучали одинаково. Вдруг юноша почувствовал, что сознание юного Шэн Линъюаня исчезло из моря знаний, будто все его мысли теперь были заняты мертвым ребенком.

Дух меча тоже это понял и пробормотал, едва сдерживая рыдания: «…брат Линъюань?»

Дух меча трижды позвал его. Его Высочество потянул Маосаня за руку и внезапно вздрогнул. Затем он выпрямился и вновь посмотрел на женщину. Одной рукой женщина все еще держала овцу, она не сводила с него глаз:

— Ваше Высочество, мир…

Глядя сквозь призму юного принца на весь окружавший его хаос, Сюань Цзи внезапно осознал весь смысл того зловещего пророчества, которым ознаменовалось рождение императора У, а также слова самого Шэн Линъюаня: «Бедствие — надежда осиротевшего народа». Эти слова стали его бременем.

В мире было так много отчаявшихся и сумасшедших, таких, как эта женщина, державшая на руках мертвого младенца. У них не осталось ничего, кроме одной единственной идеи. Тогда Дань Ли создал живое воплощение этой «идеи», возложив на алтарь ребенка.