Топ-модель 2. Я хочу развод

Семён выпрыгивает из машины и подбегает к пострадавшей. Она кое-как присела, прижимает к себе руку, качает ее, как ребеночка. Семён технично ее осматривает, но и без диагноза понятно, что несчастной невыносимо больно.

Я сразу звоню в скорую, но оператор сообщает, что мы находимся в десяти минутах от травмпункта и быстрее довезти женщину самим, нежели ждать доктора. Гололед, вызовов много — могут и два часа ехать.

— Два часа?! — переспрашиваю.

На улице, как стемнело, стало совсем холодно.

Знаком показываю Сёме, чтобы вел несчастную к машине. Она причитает, плачет! Стонет. Ее боль очевидна, и у меня внутри аж все сжимается.

— Надо сказать Максиму, чтобы проверил, кто посыпает дорожки в этом районе. Семён, запомни улицу, пожалуйста, — болтаю от нервов. Потом обращаюсь к женщине: — Мы вас отвезем в больницу, вам там укол сделают и помогут.

В ответ — отрицание. Пострадавшая сопротивляется, качает головой. Вяло пытается оттолкнуть Семёна, хотя он ее держит. Идти явно не может, плачет. Жалко так, что сердце щемит. Сколько ей лет, непонятно, она как мама — вроде бы и не старая, но словно никогда лицо кремом не мазала: кожа жесткая, морщины редкие, но глубокие. Я спрашиваю, кому позвонить, есть ли у нее с собой документы. Женщина, кажется, в шоке, снова отказывается или не может сказать. Беспрерывно руку баюкает, плачет.

— Давай вызовем скорую сюда, — предлагает Семён. — Не силком же ее переть?

— И что? Ждать с ней?

Он разводит руками. Бросить тоже не по-человечески. Половина седьмого, на улице темно, температура падает. Я же потом издергаюсь.

Цыганка кое-как достает телефон, кнопочный, старый. Тычет, тычет в него, но экран не реагирует.

— Батарея села?

Она его трясет — как-то отчаянно, горестно. Сама чуть не реву. Жалко.

Напрягаю мозг изо всех сил и выдаю несколько слов на цыганском:

— Бабушка, все будет хорошо. Мы поможем. Помощь вам. Мы добрые.

Она вдруг меняется в лице, вскидывает подбородок и вглядывается в мои глаза — цепко, жадно. Чуть ли не агрессивно.

— Садитесь, отвезем вас в больницу, — продолжаю я ровно уже по-русски. — По пути позвоним вашим близким.

Она качает головой, но наконец слушается.

В машине Семён дает ей пару таблеток кетанола, фиксирует руку, после чего жмет на газ.

— Поскользнулись, да? — спрашиваю я учтиво.

Цыганка говорит что-то на своем языке, быстро-быстро. Вылитая Ба-Ружа, когда на эмоциях. Ее бы сюда.

— Не понимаю, простите, — качаю головой. — Я только несколько слов знаю, меня бабушка мужа научила. Могу позвонить золовке, если вы плохо говорите по-русски.

Женщина оборачивается, ее взгляд немного светлеет. Не думаю, что боль утихла, но хотя бы первый шок позади. Она смотрит на меня, на Виту и произносит обличительно:

— У тебя дочь цыганочка.

— Я знаю, — подтверждаю строго.