Тоннель

 — Охуеть! — крикнула она вдоль пустого ряда машин, и оттуда вернулось эхо, такое же пустое. Сверху тонко зудели лампы, вентилятор под потолком крутился медленно и рывками, как если бы в нем садились батарейки.

Хозяйка кабриолета открыла дверцу, вытащила кота и поставила на асфальт. Тот задрал хвост и легко затрусил мимо синего Лексуса назад, к польскому грузовику.

Микроавтобус с инструментами стоял к Майбаху ближе всего, и двое мужчин, которые услышали не только сам выстрел, но и настоящие крики (а не те, которые почудились лейтенанту), добрались до него уже через пять минут. Первым причем добежал тучный владелец УАЗа Патриот — дымящийся, с черным лицом. Он растопырил локти, бросился в толпу, как в воду, и заорал: Катька, Кать-ка, а худой инженер из Тойоты RAV-4 не орал ничего, потому что орать уже не мог и толкаться не мог тоже.

В этой точке они разделились и увидели разное. Владелец УАЗа — своих жену и детей, рыдающих и невредимых, потому что забрал влево. А вот инженер свернул к двери и увидел там мертвую бухгалтершу из Лендровера, у которой почти не было лица, и живого сантехника Зотова, который лежал на спине и кричал. В двух шагах от сантехника у стены валялся брошенный дробовик. Асфальт возле двери был черный и тускло блестел, словно из-под Майбаха разливалась нефть.

Примерно еще через две минуты к месту выстрела прибежала хозяйка Тойоты с украденным гвоздодером и стала высматривать мужа, но увидела опрокинутое инвалидное кресло, почему-то именно его — детское кресло с торчащим вбок колесом и стоявшую рядом на четвереньках пухлую мамочку из голубого Пежо. Мальчика с Человеком-пауком на кроссовках за коляской ей видно не было, но хозяйка Тойоты знала, что он там. Ее сильно толкнули несколько раз, и она не заметила, потому что пошла прямо к мамочке и коляске и зачем-то держала перед собой гвоздодер.

Подбородок у мальчика весь был измазан красным, глаза закатились, и сначала красное она приняла за кровь, а про польскую свеклу кусочками вспомнила только потом, когда женщина из Пежо подняла к ней лицо. Правая щека ее была стесана, бровь разбита, а на руках сломаны все ногти, как если бы женщина из Пежо царапала стену. Или, например, расстегивала тугие ремни. Она посмотрела на хозяйку Тойоты, сморщилась, и сказала что-то, и повторила, но та ее не услышала, потому что вокруг кричали. Кричал раненный в спину сантехник, кричал товаровед из «Пятерочки» с оторванной кистью, которого хозяйка Тойоты еще не видела, зато видел уже ее муж. Кричали задетые дробью из третьего ряда (которого больше не было, ряды рассыпались и смешались) и еще полтора десятка придавленных в панике в самых разных местах.