Тоннель

«Столичная» была мерзкая, даже мерзее похоронного «Абсолюта», и совсем не помогала. Наоборот, мутило от нее только сильнее. Грустная балерина из Кайен встала уже, наверное, в очередь и рассказывала про свой химфак и дедушку замдекана.

— …Если понять, как у них цепь тут устроена, и отрубить поврежденный участок, то можно поднять систему. Понимаешь? Включить все обратно.

— Зачем? — спросила Саша.

Митя обернулся и сразу немножко погас. Оба они обернулись и смотрели так, словно забыли, что она здесь.

— Зачем? — повторила Саша.

Лица у обоих сделались одинаковые. Обиженные, как если бы она раньше времени задула свечки на торте. И она спросила бы что-нибудь еще, например — как это у тебя получается, Митенька, как это ловко так у тебя выходит. Но теплая водка стояла прямо у горла и жгла ей нёбо, и даже наклониться, чтобы пристроить куда-нибудь пакостную бутылку, тоже оказалось нельзя.

Митинг возле запертой двери в стене длился недолго — от силы минут пять — и разогнаться поэтому как следует не успел. Даже когда человек с разбитым лицом взобрался на Майбах и еще раз напомнил оттуда, что убежище общее и, раз так, право на вход тоже, конечно, имеют все, потому что убежища для того и устроены, — речь его вызвала у собравшихся полное и горячее одобрение, однако ярости не вызвала. Шуметь, говоря по правде, ни у кого уже не было сил. Да и дверь, между прочим, могла открыться в любую минуту, и вышло бы, пожалуй, неловко. Хватало уже и того, что оратор в пыльных ботинках топтался прямо на капоте правительственного лимузина, а временами даже притопывал. С одной стороны, чего там, зрелище было приятное. С другой же — сообщало всему собранию какой-то излишне радикальный оттенок. Именно поэтому, когда серый прямоугольник двери ожил-таки и поехал в сторону — и ждать-то, к слову, почти не пришлось, — многим одновременно подумалось, что человеку с разбитым лицом хорошо бы спрыгнуть. А хозяйка Лендровера, стоявшая ближе всех, попробовала даже воплотить эту коллективную мысль, легла на капот и дернула человека за штанину.

— Слезайте, — прошипела она. — Ну что вы, давайте быстрей!

— Да, боюсь, вам придется спуститься, — раздался начальственный женский голос. — А то разговора у нас не получится.

Говорила чиновница откуда-то изнутри и выходить, судя по всему, и правда не спешила. В проеме виднелись только напряженные лица бывших спасателей, которых недавно еще как героев провожали к выезду. Загорелые дядьки-шахтеры, подводник в борцовке и конопатый водитель автобуса были вроде те же самые — но стояли у самого выхода, порога тоже не переступали и глядели скучно поверх голов, словно никого снаружи не узнавали. А к тому же в руках у каждого было по дробовику.