Тоннель

Женщина из Майбаха знала, даже не оборачиваясь, что позади снова бардак и ее наказ беречь продовольствие исполняется кое-как, и поправить это не составило бы труда. Но ей вдруг подумалось — а пропадите вы. Она расстегнула пиджак, наклонилась и осторожно приподняла правую брючину. Ступни были вареные и раздутые, как будто под кожу впрыснули воду, и туфли впились так, что их можно было только разрезать. Щиколотки посинели, и отек, неживой, странно безболезненный, подбирался уже к коленям. Пальцев ног она не чувствовала совсем.

— Так, ну чего, — сказал у нее за спиной охранник. — С чертом этим решать надо. Я пробежался, тут его нету, точняк прячется где-то.

Она быстро вернула брючину на место и выпрямилась. В висках стукнуло, рябая морда качнулась перед глазами. Подбородок у него был масленый, в рыжих томатных потеках. Ее замутило.

— А может, это? Пойдем уже? — спросил Валера. В красной лапе он держал надкушенный соленый огурчик. — Дед там злой вообще-то...

— Не, решить надо сначала, — сказал охранник. — Сейчас удобно, там нету никого. Короче, вы тут посидите пока. Бойцов сейчас возьму парочку и схожу. Надо было, конечно, сразу его валить, зря я тебя послушал.

— Если ты. Мразь, — тихо сказала чиновница сквозь зубы. — Еще хотя бы раз. Что-нибудь. Сделаешь без приказа. Я тебя вычеркну, ты понял? Я тебя потеряю. Снаружи останешься. Рожи оба вытерли быстро, и стоять, ждать, пока я тут не закончу.

Валера поспешно сунул за щеку остатки огурца и неуверенно взглянул на охранника.

— Да я жопу твою спас, сука ты тупая, — сказал тот глухо. Лицо у него дергалось, глаза были злые. — Спасибо скажи мне. Ты когда оружие раздала, головой подумала? Это ж дробовики, блядь. Знаешь, как она разлетается? Ковром, блядь, и похуй. Если б из этих кто-нибудь новобранцев твоих очканул и выстрелил, он бы там человек двадцать народу положил.

Женщина из Майбаха подумала про блондинку, ее задранное платье и белое мертвое колено со свежей царапиной и представила вдруг подробно, как берет сейчас рябого ублюдка за шкирку, за дешевый сальный воротничок, отрывает от земли и вытряхивает из него сначала пережаренную фасоль, а потом и каждое наглое слово, одно за другим. Как болтаются в воздухе его немытые ботинки и лязгают зубы. Но в этот самый момент позади, в благостной раздаче компотов случился какой-то сбой. Голоса зазвучали иначе, напряженно и высоко, звякнуло стекло, и наконец раздался яростный, громкий крик:

— Ах ты, скотина, покушать пришел? А ну дай сюда!

Хлопнула разбитая банка. Женщина из Майбаха двинула охранника плечом и, стараясь не думать про свои бесчувственные ступни, побежала к грузовику. Асфальт неприятно пружинил у нее под ногами, как гнилой матрас.