Тоннель

Преградили ей дорогу, обступили и зашумели, как сердитые чайки.

В прошлый раз на этом самом месте ее чуть ли не качали на руках. Теперь, три часа спустя, до этого было далеко. Напротив, можно было подумать, что именно женщина в синем костюме оставила пятьдесят с лишним человек без пристанища, воды и всякой надежды (и проклятые ворота вчера закрыла тоже она), и за это ее вот-вот настигнет справедливая кара. Как бы лупить не начали, подумал Митя и стал пробираться к эпицентру скандала, чтобы выдернуть оттуда Аську. Взять ее за руку и просто не отпускать больше, совсем. Как она вообще там оказалась? От «Святого источника», конечно, уже не осталось ни капли.

Женщина-Мерседес, к слову, тоже вела себя по-другому — никого не пыталась перекричать и обычных своих речей не произносила, а стояла молча со скучным лицом, как единственный взрослый посреди распустившейся детсадовской группы. И в какой-то момент даже глянула на часы, будто проверяя, сколько времени может еще потратить на глупости, прежде чем займется по-настоящему важными делами.

Тактика была новая, но опять сработала — трудно кричать на человека, когда это не производит на него ни малейшего впечатления, так что минуты через две шум постепенно захлебнулся сам собой, ярость увяла и наступила неловкая тишина. Но даже тогда женщина-Мерседес не заговорила. С видом усталым и строгим стояла посреди обвинителей и паузу держала красиво, по Станиславскому. Слышно было, как хнычет в Пежо проснувшийся мальчик и как мать ласковой скороговоркой утешает его. Еще и ребенка напугали, висело над головами. Кто-то смущенно кашлянул.

— Так вы делать собираетесь что-нибудь или нет? — спросила наконец владелица сумки Bosco Sport, но уже неуверенно, почти жалобно.

— Через пятнадцать минут, — ответила женщина-Мерседес и оглядела собрание, — мы начнем раздавать продукты. Наша самая важная сейчас задача — накормить людей. С этим, я надеюсь, никто здесь не будет спорить?

Собрание безмолвствовало. Спорить точно никто не собирался.

На хозяйку Bosco больно было смотреть. Ее товарищи по несчастью как-то незаметно расступились, превратились в зрителей, и единственным оппонентом строгой чиновницы почему-то осталась она со своей олимпийской сумкой.

— Вот и прекрасно. Тогда давайте займемся делом. Вещи пока можете сложить здесь, — разрешила та и пошла вдоль освобожденного ряда, и тогда только все заметили, что в этот раз чиновница явилась не одна. Сразу за ней двинулся бледный мужичок в черном, со стертым казенным лицом; и хотя за все время тот не произнес ни слова, его присутствие неожиданно сообщило всему какой-то дополнительный вес.