Тоннель

Она шагала уверенно и скоро, не глядя по сторонам, как ходят люди, которые точно знают, куда направляются и зачем. Сопровождал ее какой-то бледный, щуплый, в черном пиджачке, с пустым неприятным лицом; и прямо просились на это лицо темные очки, потому что глаза у бледного были неживые и сам он был как будто неживой и расталкивал толпу равнодушно и механически, словно его только что вынули из коробки и запустили вдоль ряда расчищать дорогу своей крупной спутнице. За ними, как пена за пароходом, тянулась нерешительная погоня — человек десять-двенадцать, которые явно пытались остановить эту быстро идущую женщину, но сердить ее бледного провожатого не желали.

И красивый седой владелец Ниссана, который робости никакой не испытывал, а был, напротив, раздосадован уже до последней крайности, распахнул наконец дверцу и вышел из машины, не оглядываясь в этот раз на протесты жены. Разгладил складку на брюках, застегнул пуговицу на пиджаке и встал у процессии на пути.

— Я прошу прощения, — начал он звучным лекторским голосом, — но мы ждали достаточно. И мне кажется, все мы заслуживаем...

Маленький в черном костюме, не замедляясь, развернулся боком и ударил его жестким локтем в грудь, как будто на месте седовласого визит-профессора в шелковом шейном платке стояло, например, кресло или какой-то еще неодушевленный предмет и задача была просто сдвинуть его в сторону. Однако владелец Ниссана оказался тяжел и к тому же выше его на голову, так что несколько покачнулся, но дорогу не уступил.

— Молодой человек, — сказал он сверху и выставил вперед большую ладонь. — Вам бы поучиться манерам.

Устраивать потасовку с невежливым коротышкой он, разумеется, не собирался и чувствовал себя скорее школьным учителем, который поймал в коридоре позабывшегося третьеклассника.

— А ну отошел, — негромко сказал бледный, не поднимая головы. — Отошел, блядь.

Даже пахло от него чем-то холодным, неорганическим. Металлом и солидолом, душной синтетикой. Внутри этой искусственной оболочки просто не было никого, с кем можно было договориться. И профессору, доктору наук, автору четырех эконометрических моделей международной миграции, учитывающих уровень образования, впервые за десять лет (а именно столько он не спускался в метро) неожиданно показалось, что он опять стоит на перроне станции «Университет», прижатый к серой мраморной колонне, с ногами на ширине плеч. На гранитном полу валяется его кожаный портфель, и мимо идут студенты.

— Алик! — закричала сзади жена своим новым униженным голосом. — Алик, не надо, я прошу тебя!

— Так, всё, нет времени, — скучно сказала чиновница и посмотрела на часы, как будто опаздывала на поезд.

— Алик! — повторила жена.