Тоннель

Женщина-Мерседес откинулась в кресле и вдруг как-то очень по-человечески вздохнула и стукнула себя кулаком по колену. Юный старлей не шевелился, напряженно разглядывал кнопки на захватанном руле. Щеки и лоб у него стали совсем красные. Ах ты, гнида трусливая, подумал Митя. Выспаться тебе захотелось, как же. Обернулся и выпрямился так резко, что ударился макушкой в переборку.

— Ты что, говорила с ним? Ася! Ты что! А если он опасен? А если бы он...

Дочь молчала, кусала губу и смотрела в сторону. Лицо у нее было такое же, как там, у Газели — закрытое и усталое, как будто он задавал глупые неправильные вопросы, которые не заслуживали ответа. Женское взрослое лицо, какое бывало у ее матери и у Саши, но у Аськи — никогда.

Ну конечно, она с ним говорила, с этим убийцей или кто он там. Узнала и все равно сунулась с разговорами в машину, набитую посторонними опасными мужиками. И наверное, еще гордилась собой, дурища, потому что представить не может, что бывает с такими вот девочками. Потому что ее до шестого класса провожали в школу, даже не шлепали ни разу и в жизни не заставляли доедать кашу. Потому что мать ее далеко, а отец — долбоеб. Бесполезный мудак, которому нельзя доверить ребенка.

И ведь что-то там случилось, у пыльной Газели, он же сразу понял — по тому, как она прижалась и как толкала его оттуда подальше, чтобы не дать ему вернуться и приглядеться. Горячая, странная, непохожая на себя. Понял, но расспрашивать не стал, не было времени, хотя и тут он себе врал, время было. Но тогда бы все прозвучало вслух: он оставил ее одну, без присмотра, как взрослую, — неосторожную шестнадцатилетнюю дурочку, чтоб добавить пару очков к своему негодному родительскому счету, и ее обидели. Испугали. И пришлось бы тогда тащить из кабины грубияна-таксиста, орать и толкаться, а то и ввязаться в драку. Получить по лицу у нее на глазах. Так что он не спросил, а она ничего не сказала, потому что решила заранее: он не справится. Решила сама за них обоих, как старшая.

Он ясно увидел, как опускается грязное стекло и Аська в короткой своей маечке подходит близко, и его затошнило.

Добровольцы, ожидавшие вокруг Форда, тем временем начинали терять терпение. Первоначальный задор, спаявший их в единую бодрую группу, понемногу ослабевал, и слышался уже некоторый непочтительный ропот.

— Ну что там? — спросил женский голос сзади. — Чего ждем-то?

— Не знаю, как вы, а я лично воду жду, например, — мрачно ответил кто-то.

— Действительно, ребят, давайте уже делом займемся, а?

— Слушайте, а кстати, вот эта машина с водой тут стояла, что-то я ее не вижу.

— Какая машина, где?

— Да нету, в том-то и дело. А я точно помню...

— Ну, может, вы перепутали что-нибудь? Передвинулось же все.

— Ничего я не путаю.