Тоннель

Девица-Кайен между тем закатила к потолку густо накрашенные глаза и картинно пожала плечами, чтобы все, кто ждал ее сигнала, точно поняли, кто виноват в этой глупой задержке.

Ася показала ей средний палец, прошла вдоль опустевшего ряда к Газели, стараясь держать спину прямо, а подбородок высоко, и постучала в окно.

— Эй! — сказала она громко. — Эй! — и приготовилась стукнуть еще раз.

Но не успела, потому что в это самое мгновение шторка из фольги на водительском окошке нетерпеливо поднялась, как будто люди в кабине только и ждали повода, чтобы выглянуть наконец наружу, просто пока она не постучала, никак не могли его отыскать. Ася вежливо отступила на шаг, сделала приветливое лицо и приготовилась сказать испуганному молодому Газелисту, что всё в порядке и бояться не надо. Что никакая вода ей не нужна и что, кроме нее, тут никого нет, совсем никого, честное слово.

Но вместо таджикского мальчика за рулем оказался худой темноволосый человек с кровавой ссадиной на щеке, и по этой ссадине она его и узнала, точнее поняла — кто он, даже раньше, чем увидела след от наручников у него на запястье. Человек быстро глянул ей за плечо и опустил стекло.

— Это кто у нас тут? — спросил он ласково. — Ты потерялась?

— Вам машину надо передвинуть, — сказала Ася и отступила еще на шаг. — Чуть-чуть отъехать назад.

Человек с разбитой щекой склонил голову набок и улыбнулся.

— Прости, я не понял, — сказал он. — Куда отъехать?

В душной серебряной темноте у него за спиной Ася разглядела наконец и юного водителя Газели, и сердитого таксиста из Рено. Оба молча смотрели на нее, не шевелясь, одинаково маленькие и напряженные, и, в отличие от улыбчивого пассажира, были точно совсем ей не рады, но почему-то очень важно было, что они тоже здесь, рядом, и худой человек в кабине не один.

— Назад, — сказала Ася. — Немножко. Чтобы места впереди было побольше. Все уже уехали, остались только вы.

Улыбчивый качнулся вперед и высунул голову из окна, и два его безмолвных соседа тут же пропали из виду.

— Правда уехали, ты смотри, — произнес он весело, оглядывая пустые ряды. — А тебя, значит, оставили. Напомни мне потом сказать пару слов твоим родителям. Не сердись, но мне кажется, они очень беспечные люди.

Глаза у него были черные и жадные, с широкими зрачками, как у кошки в темной комнате. Пятиться дальше стало некуда, позади была шершавая бетонная стена.

— Уходи, девочка, — сказал невидимый таксист из кабины; голос его звучал резко, как будто говорил он сквозь сжатые зубы. — Тебе тут нечего делать, уходи.