Тонкая душевная организация

Типа надо тебя от стрессов оберегать с твоей душевной организацией. Тут над твоим отцом предварительный суд прошел. Он изъявил желание поговорить с тобой. Он сейчас в третьем СИЗО сидит, так что если хочешь, то я могу договориться. Там начальник СИЗО – племянник Ады Лаврентьевны. – Быстро протараторила она.

- Х-хорошо. – Неуверенно ответила я.

- Тогда давай через час подъезжай к боковым воротам, тебя пропустят. – Скороговоркой сказала она. – Блин, Сашка идет. Все, давай, пока.

Я удивленно посмотрела на замолчавший телефон.

- И что это было? – Нахмурилась.

- Мне тоже интересно. – Отозвался Кожевин. – Что случилось?

- Отец изъявил желание пообщаться. – Растерянно ответила я. – Нужно быть через час у ворот СИЗО.

Слава несколько минут изучал мое лицо, потом кивнул.

Приятно, когда близкий человек понимает тебя лучше, чем ты сама. И решения принимает, исходя из моих интересов.

Не смотря на пробки в городе, в нужном месте оказались мы вовремя. Слава остановил машину под табличкой «Машины не ставить» и повернулся ко мне.

- Готова? – Уточнил он.

Я кивнула, уверенная в том, что озвучь я другое желание, машина бы тут же развернулась и помчала меня в полную безопасность и… изолированность. Но, может быть, пора прекратить бегать от собственных страхов? И так всю жизнь….

- Вы - Дина Коростелева? – У ворот нас встретил мужчина в форме.

- Про мужчину разговора не было. – Кивнул он на Славу.

- Это мой муж. – Вырвалось у меня.

Мужчина вздохнул, покосился на Кожевина и махнул рукой.

- Идите за мной. - Мы и пошли. Сначала по серому двору, а потом по зеленому коридору. – Сюда. – Нам указали на дверь, ведущую в небольшую комнатку с крошечным зарешеченным окном, столом и двумя стульями по разным его сторонам. – Сейчас приведут осужденного. – Отчеканил он и скрылся за дверью.

Отца привели через десять минут. Выглядел он несколько неважно. Голова до сих пор была бинтом замотана. Интересно, его врачу показывали?

- Он вменяемый? – Вслух засомневался Кожевин, выразив мои мысли.

- Врачи подтвердили, что в постоянном медицинском наблюдении он не нуждается. – Пожал плечами племянник Ады Лаврентьевны, отступивший к двери. – Можете начать общение. Выйти я не могу по уставу. А он у нас кровью написан.

Отец на это злобно зыркнул на меня из-под бинта. Я пожала плечами. Вряд ли здесь будут обсуждаться какие-то великие тайны. Я опустилась на стул напротив отца и вопросительно глянула.

- О чем ты хотел поговорить? – Поинтересовалась.

- О том, что у тебя хватило наглости на меня написать заявление. – Скрежетнул он.

Никакое заявление я никуда не писала, но вряд ли это могло служить каким-то оправданием. Насколько я поняла, у Марины жалости к моему отцу не было никакой.

- Ты это заслужил. Это все, о чем ты хотел поговорить? – Склонила голову набок.