Томминокеры

Это было выражение состарившейся Энн, ее коварной сестрицы. Потом веки опустились, продемонстрировав сеть из тонких фиолетовых прожилок – признак крайнего истощения. А когда она открыла глаза, то вновь превратилась в Бобби… Беспомощную, несчастную, нуждающуюся во враче.

Джим поднялся с кушетки.

– Я все-таки вызову «Скорую». Ты, правда, ужасно выглядишь…

Он повернулся к телефону, но вдруг ощутил, как его запястье неожиданно сильно сжала Бобби.

У нее по-прежнему был отчаянно изможденный вид, почти безнадежный, но глаза вдруг утратили пугающий блеск и смотрели прямо, ясно, осмысленно.

– Попробуй кому-нибудь позвонить, – проговорила Бобби почти нормальным, еле заметно дрожащим голосом, – и мы больше не друзья. Так и знай. Набери хоть «Скорую», хоть больницу в Дерри, хоть самого дока Уорвика – и дружбе конец. Ты никогда больше не переступишь порог этого дома. Моя дверь закроется навсегда.

Гарденер смотрел на нее с возрастающим беспокойством и ужасом. Если бы он только мог, то обязательно убедил бы себя, что Андерсон бредит… Но это явно было не так.

Может, сказать тебе, Бобби, как ты сейчас похожа на свою сестру? Нет, по лицу видно: это ничего не изменит.

– …даже не представляешь, насколько плоха, – жалко промямлил он.

– Отчего же. – Она изобразила нечто наподобие улыбки. – Представляю, поверь мне. Все написано у тебя на лице… Оно лучше любого зеркала. Но, Гард, мне всего лишь нужно поспать. Выспаться и… – Она снова прикрыла глаза, но тут же с явным усилием открыла их. – Позавтракать. Да, сон и завтрак.

– Бобби, этого мало.

– Точно. – Ее рука с новой силой вцепилась в запястье Джима. – Еще мне нужен ты. Я звала тебя. Мысленно. Ты ведь услышал?

– Ну… – Поэт нервно поерзал. – По-моему, да.

– Гард… – Ее голос вдруг оборвался.

Джим ожидал продолжения. Мысли у него в голове путались. Бобби необходимо к врачу… Но как же их дружба, которой наступит конец, если позвонить хоть кому-нибудь?

Мягкий поцелуй прямо в перепачканную ладонь вывел его из задумчивости. Гард изумленно уставился сверху вниз на подругу. Лихорадочный блеск покинул ее глаза, теперь в них осталась только мольба.

– Подожди до завтра, – спросила Андерсон. – Если завтра мне не станет лучше… в тысячу раз лучше, чем теперь… можешь звонить врачам. Уговор?

– Уговор? – Ее костлявые пальцы усилили хватку.

«Если только ты не начнешь задыхаться во сне, – мысленно прибавил Гарденер. – Если в полночь твои губы не посинеют, как от черники. И не начнется припадок».

Глупый, конечно, поступок. Опасный, трусливый… но главным образом глупый. Покинув черный смерч, Джим был убежден, что убить себя – лучший способ покончить со своими несчастьями и перестать приносить их другим. Он ведь на самом деле собирался нырнуть в холодную воду.