Томминокеры

С душевых кабинок были сорваны двери, однако прозрачная жидкость, наполнявшая резервуары, почему-то не вытекала – наверное, ее удерживало силовое поле сродни тому, что окружало крохотное солнышко под раковиной Бобби. И если Гард попытается просунуть туда руку, то ощутит то же пружинящее сопротивление. Но проникнуть внутрь кабинки не сможет.

Что, внутрь захотелось? Да выбраться бы отсюда!

В голове крутились слова:

Боже-боже-боже… ты только посмотри…

Я не хочу на них смотреть.

Но он не мог отвести глаз.

Прозрачная жидкость была изумрудно-зеленого цвета. И она двигалась, издавая тот самый низкий и гулкий звук лопающейся пены. Гарду подумалось, что жидкость, хоть и прозрачная, скорее всего, тягучая и клейкая, и по консистенции напоминает средство для мытья посуды.

Как же они там дышат внутри? И отчего они до сих пор живы? А может, и нет, быть может, это просто колебания жидкости, и Гарду лишь померещилось. Обман зрения. Боже, пусть это будет обман зрения, умоляю.

А как же Питер… Ты ведь слышал, он скулил.

Померещилось. Простая иллюзия. Он висит на крюке в душевой кабинке, наполненной межзвездным аналогом геля для посуды, ну не может он там скулить. Просто пошли бы пузырьки, и все. А ты перепугался до чертиков, вот и мерещится всякое.

Да только дело не в испуге. Питер скулил. И Гард это уловил, хоть и не ушами.

Беспомощная мольба раненого существа исходила из того самого места, где временами звучали музыкальные радиоволны. Из центра мозга.

И тут Энн Андерсон открыла глаза.

«Вытащи меня отсюда! – заорала она. – Вытащи меня, я оставлю ее в покое. Я ничего не чувствую, а когда они приходят – делают больно, так больно, больно…»

Гарденер вновь попробовал подняться. Он вдруг осознал, что издал какой-то звук. Странный нечеловеческий писк. Такой, наверное, мог бы вылететь из горла сбитого машиной сурка.

В зеленом, подвижном вареве лицо сестрички окрасилось в жуткие землистые тона, как у жабы. Некогда голубые радужки стали белесыми, а язык вывалился изо рта и плавал в «бульоне» мясистой водорослью. Морщинистые посиневшие пальцы колыхало неспешным потоком.

«Я ничего не чувствую, пока они не делают больно…» – завывала Энн, и Гард не находил спасения от этого голоса. Невозможно было заткнуть уши, потому что зарождался он в его собственной черепной коробке.

Склисс-склисс-склисс.

Было даже что-то смешное в этих душевых кабинках, увенчанных замысловатыми медными трубками. Конструкции напоминали некий гибрид камеры Бака Роджерса и бредовых картинок из «Малыша Абнера».

У Питера лезла шерсть. Выпадала клоками. Живот прилип к позвоночнику. Ноги ритмично двигались, словно бы совершая длинные прыжки. Казалось, пес пытается убежать от кого-то во сне.