Томминокеры

Как это нынче называется? О-де-писсон? Особый французский парфюм?

Задетая за живое, она развернулась, собираясь выдать нахалу по первое число. Энн не привыкла, чтобы с ней разговаривали в таком тоне, и никому этого не спускала. Во всяком случае, в Ютике. Великий Поэт явно заблуждается на ее счет. Видимо, составил мнение по рассказам своей «донорской пробирки», местной знаменитости. Да и что с него взять, с пропойцы.

– Ну знаешь, – пробормотал Гарденер. Все это его забавляло, хотя под дымящимся взглядом этой фурии становилось не по себе. – Ты первая завела речь об ароматах.

– Захотела и завела, – процедила Энн.

– Давай попробуем сначала, – с хмельным благородством предложил Гард.

– Что тут пробовать? Ты – Великий Поэт. Пьянь, подстрелившая жену. О чем с тобой говорить? Я приехала за Бобби.

Удачный ход: зацепила-таки женой. Лицо его одеревенело, пальцы сжались на бутылочном горле. Он стоял потерянный, словно на время забыл, где находится. Энн одарила его слащавой улыбкой. О да, эта шпилька с французским парфюмом достигла своей цели, и, как бы ей ни было плохо, по очкам она его обошла.

В доме выключили душ. У Гарда возникло чувство – а может быть, просто догадка, – что Бобби прислушивается к их разговору.

– А ты – большая любительница резать без анестезии, как я погляжу.

– Ну и что? Слушай, столько лет прошло. Зачем мы тебе?

– Зато Бобби – мое дело.

Они уставились друг на друга. Она сверлила его взглядом, а он упорно не отводил глаз; и вдруг ей пришло в голову, что если сейчас пройти в дом без лишних разговоров, то он попытается ей помешать. Пользы от этой информации – ноль, так что почему бы попросту не ответить?

– Я приехала, чтобы забрать Бобби домой.

– Слушай, сестричка, хочешь бесплатный совет?

– Да как-нибудь обойдусь. Конфетки у чужих не беру и не слушаю советы пьяниц.

– Ты лучше сделай, что я сказал, когда ты только из машины вылезла. Чеши отсюда. Садись и чеши подальше. Недоброе здесь место.

Было что-то в его глазах, таких отчаянно честных, что ей стало не по себе. Вернулись недавние страхи, смятение – чувства, которых она, по идее, не могла испытывать. В конце концов, она целый день пролежала в машине на краю дороги, и никто не остановился. Что же здесь за народ?

И тут все ее существо восстало от возмущения и сокрушило те немногие барьеры, что еще держались. Уж если она что решила – так тому и быть. Так было, есть и будет во веки веков. Аминь.

– Ну ладно, парниша, – сказала она. – Я твой совет выслушала, а теперь и ты не побрезгуй. Я сейчас зайду в эту халупу, и через две минуты только пух и перья полетят. Так что шел бы ты прогуляться, если не хочешь, чтобы тебя вонючим забрызгало. Посиди на камешке, полюбуйся закатом, подрочи, порифмуй, или чем вы там занимаетесь, великие поэты.