Томминокеры

Энн стиснула в кулаке телефонную трубку и смотрела на нее так, как женщина может смотреть на ужалившую ее змею. Ногти побелели и обрели синюшный оттенок.

Энн не любила, когда ее перебивают, но самой дурной из телефонных манер, с ее точки зрения, было, когда бросают трубку посреди разговора.

Она тут же набрала снова, и на этот раз, выждав долгую паузу, телефон принялся испускать в ухо тревожный назойливый звук. Бросив трубку, она повернулась к рыдающей матери и ирландской родне.

– Ты дозвонилась, сестричка? – спросила мать.

– И что она сказала? – Матушка взглянула на Энн с надеждой на добрую весть. – Приедет домой на похороны?

– Я не добилась членораздельного ответа, – буркнула Энн.

И тут вся обида и злость на эту мерзкую поганку, которая посмела сбежать от суровой расправы, вырвались в один миг. Нет, она не истерила. Сестричка никогда не опустилась бы до истерик, равно как и не стала бы молчать: она не впадала в крайности. На лице ее появилась хищная усмешка. Родственники примолкли и с некоторым испугом воззрились на Энн. Две старушенции вцепились в свои четки.

– На самом деле она сказала, что очень рада. Давно пора старому козлу отбросить копыта. И засмеялась. А потом бросила трубку.

Все в ошеломлении смолкли, и тут раздался пронзительный крик Полы Андерсон – хлопнув себя ладонями по ушам, она заорала что было мочи.

Энн даже не сомневалась – во всяком случае, поначалу, – что Бобби будет присутствовать на похоронах. Раз она так решила, так тому и быть. Энн всегда добивалась желаемого. Она считала это приятным и правильным. И когда Роберта заявится, ей, само собой, припомнят слова, столь лихо приписанные ей сестричкой Энн. Мать, скорее всего, при встрече разомлеет от радости и не решится поднимать неприятную тему (а то и вовсе об этом позабудет). Конечно, может выступить кто-нибудь из ирландских дядьев. Бобби станет все отрицать, и старичок, вероятно, спустит дело на тормозах – ну если, конечно, его не охватит пьяная бравада, что вполне в духе родственничков. Как бы там ни было, а помнить будут не отговорки Бобби, а утверждение Энн.

Ну и отлично. Даже прекрасно. Правда, этого мало. Загулялась Роберта на вольных хлебах, пора вернуть ее домой. И не на похороны, а навсегда. Она приедет, чтобы остаться.

Уж об этом сестричка позаботится.

Энн беспокойно ворочалась на гостиничной койке, не в силах уснуть. Раздражало все. И чужой неудобный матрац, и бормотание телевизора в соседнем номере, и чувство, что со всех сторон ты окружен людьми, словно пчелка в улье; разве что отсеки здесь квадратные, а не шестиугольные. Она коротала ночь в отеле «Городские огни». Завтра ей предстоял жаркий день. И все же главное, что сейчас терзало ее ум, – то, как беспардонно ее прервали. Ее снедала невыразимая злоба.