Томминокеры

Блестящий белый лоб простирался теперь до макушки, образуя в центре головы самый большой в мире «вдовий пик». Голая кожа на ее черепе была не единственным бледным местом на теле: вся она походила на человека, долго боровшегося с тяжелым недугом. Согнутая в локте рука висела на перевязи, лицо покрывал толстый слой тонального крема. Обычно дамочки так густо мажутся, когда хотят скрыть какой-нибудь синяк. И все же вот она, Бобби… Это не сон.

Слезы подступили к глазам, ее силуэт двоился, троился. В этот миг, и никак не раньше, Гард окончательно осознал, как страшно и одиноко ему было все это время без нее.

– Бобби? – хрипло проронил он. – Это и впрямь ты?

Бобби улыбнулась своей фирменной теплой улыбкой, которую он так любил и которая так часто спасала его в самые трудные минуты. Да, это была Бобби, любимая, милая Бобби.

Он подошел к ней, обнял и уткнулся лицом ей в шею, совсем как в былые времена.

– Здравствуй, Гард, – сказала она и заплакала.

Он тоже плакал. Плакал и целовал, целовал и не мог остановиться.

Его ладони скользили по ее телу, а она придерживала его за шею свободной рукой.

Нет, сказал он, продолжая ее целовать, тебе же нельзя.

Тише, мне надо. Это мой последний шанс. Наш с тобой последний шанс.

И они снова поцеловались. И вот уже ее рубашка расстегнута, и то, что оказалось под ней, нельзя было назвать станом богини. Белое и болезненное тело с дряблыми мускулами и обвисшими пустыми грудями тем не менее оставалось любимым и родным. Гард осыпал ее поцелуями, и оба плакали.

Гард, мой милый, дорогой, единственный

Они опустились на колючую лесную подстилку и продолжали целовать друг друга, обливаясь слезами; и, войдя в нее, Гард понял одновременно две вещи: как сильно ему ее недоставало и как тихо в лесу без птиц. Вокруг все вымерло.

Своей давно не стиранной рубашкой Гард отер с кожи разводы коричневого грима. Неужели Бобби пришла сюда в таком виде, чтобы заняться с ним любовью? Об этом лучше не думать. По крайней мере сейчас.

На теле не было ни единого укуса. В прежние времена влюбленные стали бы легкой добычей комаров, всякой лесной мошкары. Теперь же лес будто вымер, а ведь эта железная штука – не только тренажер для мозгов; она даст тысячу очков форы любому инсектициду из тех, что имеются в продаже.

Он отшвырнул рубашку и провел пальцем по лицу Бобби, подцепив комок тонального крема. Макияж ее был размазан: отчасти смыт потом, отчасти – слезами.

– Я сделал тебе больно, – проговорил он.

Ты сделал мне приятно, ответила она.

Ты меня слышал, Гард. Я знаю.

– Разозлилась, – проговорил он, машинально возводя ментальный барьер. Снова началась игра. Теперь между ними все кончено. Сердце пронзила нестерпимая грусть. – Ты поэтому мне не отвечаешь? – Он выдержал паузу и добавил: – Ясно. Я сам виноват.