Томминокеры

Но до Бангора было двадцать пять миль, и пиво успело выветриться. К зданию «Бангор дейли ньюс» Эв приблизился уже совершенно трезвым. Мало того, в голове гудело, и мысли путались. Он и сам понимал, что рассказывает ужасно, то и дело возвращаясь к подробностям «Магического представления», к тому, как выглядел Хилли, к своей уверенности, что Дэвид Браун взаправду исчез. А потом Эв умолк… Точнее сказать, илистый колодец его красноречия окончательно пересох.

Брайт постукивал карандашом по столу, не глядя на собеседника.

– То есть, мистер Хиллман, вы за все это время ни разу не заглянули под платформу?

Вот теперь репортер посмотрел на него. Очень добрым взглядом. Но в нем было нечто, от чего у Эва тут же открылись глаза: этот человек считает его безумным, как Мартовский Заяц.

– Все это весьма любопытно, мистер Хиллман…

– Забудьте. – Эв поднялся со стула. Тот отлетел к стене и чуть было не опрокинулся. Старик лишь краем уха слышал, как стрекочут клавиши текстовых процессоров, звонят телефоны, смутно видел, как туда-сюда снуют люди с бумагами. Однако яснее всего он чувствовал, что на дворе уже полночь, что он устал и вот-вот сблюет от страха и что репортер принял его за сумасшедшего. – Не обращайте внимания. Время позднее; вас, должно быть, родные дома заждались.

– Мистер Хиллман, посмотрите на это с моей точки зрения, и вы поймете…

– Я уже смотрю, – оборвал его Эв. – В первый раз, наверное. Мне пора, мистер Брайт. Мне предстоит долгая дорога, а в больнице приемные часы начинаются с девяти. Сожалею, что отнял ваше время.

И стремительно вышел на улицу. Вот ведь не зря говорят: «Старого дурака ничем не исправишь», – со злостью напоминал он себе. Сегодняшний случай показал совершенно ясно, кто самый круглый старый дурень на свете. Чтоб Эв еще хоть раз попытался поведать людям о том, что творится в Хейвене! Будь он проклят, если позволит еще хоть кому-нибудь смотреть на себя подобным взглядом.

Вот только место прежнего огня и задора заняли горечь, страх, безнадежность. Да еще эти статьи с первой полосы отняли последнее мужество. «Хейвен превратился в змеиное гнездо, и вот змеи начали жалить. Нужно убедить хоть кого-нибудь, но как? Возможно ли донести до людей, что в городишке завелась телепатия и невесть что еще? Особенно если я сам уже с трудом понимаю, как пришел к подобному выводу. Если я сам толком ничего не видел. Как? И ведь главное: все, шут возьми, происходит у них под носом, а никто ничего не видит! Целый город под боком слетел с катушек – и хоть бы кто заподозрил…»

Старик вернулся к некрологам. Рут спокойно смотрела на него с одной из странных газетных картинок, состоящих сплошь из густо натыканных точек. Такие ясные, искренние, красивые глаза.