Возвращение Томаса. Башня-2

Елена смотрела, как он ест, и вдруг отчетливо поняла, что он ест только для того, чтобы она не дергалась, чтобы успокоить ее, а ему самому не то что есть, жить не хочется.

– Господи, – проговорила она, – я много слышала, что собаки все понимают… Но чтоб со мной вот так!

В дверь позвонили. Елена отодвинула тарелку, вроде бы никого в гости не ждет, поднялась. Пес перестал притворяться, что интересуется едой, с неторопливостью башенного крана повернул голову в сторону прихожей.

На площадке стояли двое молодых парней. Елене они не понравились с первого же мгновения: уверенные и нагловатые, глаза раздевающие, во взгляде быстрая прикидка степени ее податливости… во всех отношениях. Это ее насторожило и испугало, обычно в мужских глазах видела, как там, за этими тупыми глазками, идет прикидка лишь одной особенности: сразу ли раздвинет ноги и все ли позволит с собой проделывать.

Оба одеты модно, с уклоном не то в рокеры, не то в гомосеки: те и другие носят одинаковые черные кожанки. У одного с плеча небрежно свисает сумка. Из открытого отделения высунулся толстый собачий поводок.

– Здравствуйте, – сказал один и показал в улыбке крупные белые зубы. – У нас пропала собака. По приметам, что нам передали, она у вас.

– Если так, – ответила Елена упавшим голосом, – то заходите… Он на кухне.

Пес даже не поднял голову, только глаза неотрывно следили за гостями. Один сказал с ходу:

– А, верно!.. Тарзан, иди сюда. Ну же, Тарзан!

Второй сказал довольно:

Они приблизились к псу, и тут Елена впервые увидела его клыки. Когда он ел, она видела только розовый язык, суп лакал лениво и деликатно, а сейчас верхняя губа приподнялась, блеснуло белое и настолько длинное, что она скорее бы назвала это десантными ножами, чем собачьими клыками. Такими представляла, по голливудским фильмам, бивни вепрей-великанов да еще рога горных козлов!

Первый сказал с нервным смешком:

– Он сердится, что мы его сразу не нашли.

– Гроза, – ответил второй. – Гроза виновата! Он считает нас всемогущими, а раз мы его не нашли, то, значит, наказывали…

Он осторожно приблизился, вытащил ошейник, а второй достал длинный поводок из толстой кожи. Пес привстал, пасть открыл шире. Елена услышала предупреждающее рычание, у нее пошли мурашки по коже, а кожа покрылась крупными волдырями.

Рык зарождался в огромной мощной груди пса, обогащался свирепостью в горле, и когда выкатывался из страшной, как у крокодила, пасти, то от близости зубов становился таким же острым и пугающим.

– Ого, – сказал один с нервным смешком, – он сердится!

Второй бросил успокаивающе:

– Он помнит, как ты ему делал уколы от чумки. А уколов никто не любит.

Тем не менее оба топтались перед псом в нерешительности.