Возвращение Томаса. Башня-2

Томас дергался, не зная, как поступить, поглядывал то на прелата умоляюще, выпрашивая прощение, то на Олега – уже со злостью, как он смеет так разговаривать со святым человеком, которого даже Адова Расщелина не может сломить!

Послышались грузные шаги, показался отец Крыжень, все такой же массивный, хоть и снял кожаные доспехи, белоснежные волосы и борода красиво ниспадают едва заметными волнами.

Он с ходу ощутил заминку в диспуте, с испугом посмотрел на грозного язычника, на прелата, тот кивнул, и отец Крыжень обратился к язычнику мягким убеждающим голосом:

– Твой поиск окончен, брат наш… хоть ты и не принял все еще Христа. Неисповедимы пути Господа, нам никогда не понять, почему он именно тебя избрал, чтобы сокрушить Рим и заставить нечестивых латинян принять слово Божье, но… это было сделано. Твой поиск окончен. Слово Господа победно ширится по всем землям. Прими же то, что взращено и твоими усилиями!

Оба смотрели с ожиданием, настоятель даже дыхание затаил. Олег зевнул во всю пасть со сладким волчьим завываньем, почесал в затылке.

– У меня глаза слипаются, братья монахи. Но все равно не думаю, что мой поиск окончен. Не думаю.

Настоятель ахнул в ужасе.

– Как ты можешь? Нет и не может быть ничего выше слова Христова!

– Не уверен, – ответил Олег хмуро. – Я только что с Востока. Там тоже почистили Ветхий Завет и создали свой вариант, названный Кораном. Что-то в нем лучше, чем в учении Христа, что-то хуже. Правду говоря, лучшего там больше, чем в христианстве. Увы, там пара серьезных ошибок, которые в христианстве есть тоже… но вы их молчаливо обходите, как вон при Томасе нельзя даже упомянуть про Обрезание Христа…

Настоятель и прелат дружно поморщились. Олег невесело усмехнулся.

– Вот-вот. А ислам не настолько гибок. Там если белое – то белое, а черное – черное. Дураки, не умеют гнуться.

На лице настоятеля было предельное возмущение, он порывался возразить, но прелат придержал его и спросил с интересом:

– А какие это ошибки, которые есть и в христианстве, но мы их… обходим?

– Запрет на рисование.

Он видел по их ошарашенным лицам, что так ничего и не поняли. Прелат первым пошевелился, спросил с недоумением:

– Мудрый, ты ничего не перепутал?

Настоятель сказал раздраженно:

– При чем здесь рисование? Мы говорим о различии в вере!

– Запрет на рисование, – пояснил Олег, – затормозил всякий прогресс. В христианстве этот запрет, кстати, тоже есть, но его как-то быстро перестали замечать, не так ли? Увы, в исламских странах сие блюдется строго. Тем самым наиболее жестокий удар нанесен по детям, которым нельзя рисовать то, что рисуют дети во всем христианском мире: людей, коней, зверушек, птичек… Образное мышление не развивается, а это основа мышления.