Семья Звонаревых. Том 1

– Я не знаю, кто вы такая, мадам… – начал было судеец.

– Честная русская женщина, которая до глубины души возмущена оправданием этого прохвоста Фока, – оборвала его Варя.

– Это не даёт вам права нарушать порядок в зале суда, – не отступал от неё дежурный.

– Убирайтесь прочь от моей жены! – потерял терпение Звонарёв.

Офицер успел только крикнуть: «Я протестую», как Борейко вытолкал его к выходу. Поднялся невероятный шум.

– Господа, господа, прошу соблюдать тишину! Дайте мне закончить чтение приговора, – взывал председатель охрипшим голосом.

С большим трудом, то и дело запинаясь от шума, он дочитал приговор до конца. Известие об оправдании Рейса тоже вызвало в зале негодование, а оправдание Смирнова было встречено одобрением большинства публики.

– На основании всего вышеизложенного приказываю осуждённого судом государственного преступника Стесселя Анатолия Михайловича взять под стражу, – закончил председатель.

Два солдата с винтовками стали по бокам Стесселя.

– Я не виновен! Виноваты другие, но их даже не судили! – сжав кулаки, выкрикнул Стессель. Его лицо было красно от возмущения и переполнявшей его злобы.

– Вывести осуждённого из зала заседания, – распорядился председатель.

– Напра-во! Шагом марш! – скомандовал бывшему генералу караульный унтер-офицер, и Стессель, сразу подобравшись, строевым шагом вышел из зала.

Председатель тотчас объявил судебное заседание закрытым. Судьи торопливо покинули зал.

Ввиду крайнего возбуждения в публике никто из дежурных на суде офицеров и чиновников уже не пытался наводить в зале порядок. Медленно, споря и негодуя, расходились люди.

– А Блохин-то оказался прав! – мрачно проговорил Борейко. – Трое оправдано, а четвёртого царь помилует.

– Ворон ворону глаз не выклюет, – невесело усмехнулся Енджеевский.

Перед отъездом все собрались у Звонарёвых. Пришёл и Блохин, у которого недавно родился сын. Шура рожала в клинике женского медицинского института, всё прошло благополучно, ребёнок оказался здоровым и весил двенадцать фунтов.

– Как звать-то сынка? – спросил Борейко.

– Поп крестил Иваном, так что есть теперь на свете Иван Филиппович Блохин, горластый такой. На всю улицу слышно, как раскричится, – с горделивым видом подкрутил усы Блохин.

– Весь в папашу пошёл, – улыбнулась Варя. – Бунтует…

– А вы, Варвара Васильевна, как думаете, молчать надо, когда обсчитывают и обманывают нашего брата? – пристально взглянул на неё Блохин. – Иногда и другого касается, но не смолчишь. У нас, рабочих, один за всех, все за одного! Без этого нам никак нельзя.

– У вас жена, трое детей! О своих-то делах тоже подумать не мешало бы.

– Все рабочие дела – мои дела. Сегодня тронут одного, завтра другого, а там и до меня очередь дойдёт.