Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Если суд состоится, дневник будет фигурировать на нем в качестве вещественного доказательства. Так это называется на юридическом языке. Ладно, поскольку вы его не видели, не будем тратить на это время. Дело представляется довольно безнадежным, поскольку, кроме вас, расспрашивать мне некого. Хорошо было бы добраться до человека, который платил за квартиру, за машину, за духи и так далее, но я не знаю, кто он. А вы?

— Нет.

— Удивительно. Я надеялся, что знаете. Вы ведь были близки с сестрой?

— Конечно.

— Значит, вы должны знать, с кем она дружила. Поскольку вам даже в голову не приходит, кто бы мог ее убить, я об этом не спрашиваю. Но с кем еще она была близка? Вы же должны были сказать это полиции.

— Нет, я не говорила.

Я приподнял бровь.

— Вы и с ними отказываетесь говорить?

— Нет, но я не могу сказать им то, чего не знаю. Дело в том… — Она умолкла, помотала головой и повернулась к мужу. — Скажи ему сам, Барри.

Барри Флеминг потрепал ее по руке.

— Дело в том, — продолжил он, — что Изабель жила как бы двойной жизнью. Одна жизнь была с моей женой, ее сестрой; в меньшей степени в этой жизни был и я. Другая жизнь была с ее… можно сказать — в ее кругу. Мы с женой почти ничего о нем не знали, хотя догадывались, что в основном ее друзья вращаются в театральном мире. Вы понимаете, что по определенным причинам жена предпочитала не общаться с ними.

— Дело не в том, что я предпочитала, — поправила она, — а в том, что просто так сложилось.

Что ж, существенным подспорьем я бы это не назвал. Но все же список подозреваемых сузился до границ театрального мира.

— Хорошо, — сказал я, — вы не можете назвать мне того, кого не знаете. Но хоть какие-то общие знакомые у вас были? Хоть один человек?

Она покачала головой.

— Нет, никого.

— Доктор Гамм, — подсказал Флеминг.

— Ах да, конечно.

— Ее лечащий врач?

Флеминг кивнул.

— И наш тоже. Терапевт. Он… Можно сказать, что мы с ним приятели. Он тоже любит шахматы. Когда пару лет назад Изабель заболела бронхитом, я…

— Почти три года назад, — поправила Стелла Флеминг.

— Возможно. Так вот, тогда я обратился к нему. Он вдовец и живет с двумя детьми. Два или три раза мы приглашали вечером его и Изабель поиграть с нами в бридж, но игрок из нее был неважный.

— Просто ужасный, — проронила Стелла Флеминг.

— Она совсем не чувствовала карту, — добавил Флеминг. — А его зовут Теодор Гамм, с двумя «м». Он ведет прием на Семьдесят восьмой улице.

Флеминг явно старался помочь, и я был ему признателен: наконец-то, черт возьми, я заполучил хоть одно имя и адрес. Я даже достал записную книжку и старательно занес в нее первые, добытые с таким трудом сведения.