Всё о Ниро Вульфе. Том 3

Я…

— Что ты нашел?

— Я лучше покажу тебе. Через две минуты буду у тебя.

— Зачем, я сам…

— Я уже рядом. Ровно две минуты.

Я повесил трубку.

Я не стал тратить время на пальто и перчатки. Две минуты пребывания на таком холоде — неплохая проверка жизнеспособности. На сей раз дверь внизу распахнулась, едва я успел нажать на кнопку в вестибюле. Я вошел и начал было подниматься по лестнице, когда сверху послышался голос Орри:

— Какого черта? Я сам мог придти.

Как-то раз Ниро Вульф, желая как всегда передо мной выпендриться, изрек: «Vultus est index animi». «Это не по-гречески», — сказал я. На что Вульф отозвался: «Да, это латинская поговорка. Глаза — зеркало души». Если так, то все зависит от того, чьи глаза и чья душа. Если напротив вас за покерным столом сидит Саул Пензер, то глаза — вообще никакое не зеркало; в них отражается только пустота. Но не могли же древние латиняне ошибаться? Желая их проверить, я дождался, пока Орри взял мою шляпу, провел меня в комнату и усадил, и лишь потом вперился в его глаза о мрачной решимостью. Наконец Орри не выдержал.

— Ты что, не узнаешь меня? — спросил он.

— Vultus est index animi, — произнес я.

— Чудесно, — сказал Орри. — Всегда мечтал узнать, какая муха тебя укусила, черт возьми?

— Просто любопытно стало. Ты считаешь меня простаком?

— Ты что, рехнулся? С какой стати?

— Сам не знаю. — Я положил нога на ногу. — Ладно, слушай. Я сделал все так, как мы условились. Пришел ровно в четверть пятого, несколько раз позвонил, не дождался ответа, как оговаривалось, отомкнул дверь твоим ключом, поднялся на лифте на четвертый этаж, открыл дверь квартиры вторым ключом и вошел. В гостиной никого не было, и я прошел дальше, в спальню. Не могу сказать, что там был кто-то, поскольку называть словом «кто-то» труп — не вполне уместно. Труп был на полу возле кровати. Ни саму Изабель Керр, ни ее фотографию мне видеть не доводилось, но, думаю, это она. Розовая кружевная рубашка, розовые туфельки. Чулок нет…

— Так она мертва?

— Не перебивай. Примерно пять футов и два дюйма, около ста десяти фунтов, лицо правильное, глаза голубые, белокурые волосы, маленькие уши…

— О Господи. О Господи!

— Она?

— Да.

— Больше не перебивай. Мистер Вульф никогда не перебивает. Я даже не стал к ней прикасаться — проверять было нечего. Кровоподтек на лбу и глубокая вмятина на голове, в двух дюймах над левым ухом и чуть сзади. На полу, в трех футах от правого плеча, валяется мраморная пепельница — с виду достаточно тяжелая, чтобы пробить череп куда потолще, чем у нее. На руках и ногах трупные пятна. Лоб холодный…

— Ты же сказал, что не трогал ее…

— Трогаю я пальцами. Приложить запястье ко лбу или к ноге — не называется трогать. Кстати, нога тоже была холодной. Труп пролежал уже часов пять или больше. Пепельницу вытерли.