Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

Он ответил на поцелуй, проводя рукой по моей спине.

- Что мне нужно сделать, чтобы вы забыли обо всем произошедшем? – спросил он, целуя длинную царапину на моей руке, - Чтобы вы забыли об этом и никогда не вспоминали?

Он положил мою руку поверх своей ладони, рассматривая остатки моего маникюра и царапины от колючек.

- Просите всего, чего хотите…  - произнес Абель, нежно проводя пальцами по моей ладони.

Я вздохнула, чувствуя, как он осторожно убирает мокрые волосы с моего лица.

- Никогда не вспоминать об этом самому. Я по вашему лицу догадаюсь, что вы об этом вспомнили, - улыбнулась я, - И тогда я тоже вспомню.

Я расстегнула ворот его камзола, подняв глаза. Абель молчал.  Я расстегнула следующую пуговицу, не отводя взгляд. Он молчал. Я потянулась за третьей пуговицей. Четвертая. Пятая. И все это в звенящей тишине. Моя рука легла ему на грудь, а потом, прикрыв глаза, я поцеловала его грудь сквозь рубашку, ощущая губами мягкий теплый шелк белоснежной ткани, а потом медленно отстранилась.

Отбросив мои влажные волосы с шеи, он притянул меня к себе, и почувствовала поцелуй на своих губах. По моему подбородку снова стекла капля крови. Абель прижал мою голову к своей груди, а потом отстранил меня, рассматривая свою рубашку. На белоснежных складках были видны смазанные алые пятна моей крови.

- Вы испачкали  рубашку, - меланхолично заметил он, глядя мне в глаза, -  Боюсь, что мне придется остаться ночевать здесь, чтобы не разгуливать в таком виде по коридору.

Абель, разулся, расстегнул камзол и швырнул его на пол. Он отнес меня на кровать, а сам лег рядом, положив свою руку мне под голову. Прижавшись к его груди, я старалась лишний раз не шевелиться. Через минут пять я поняла, что Абель спит. В какой-то момент, мне показалось, что за эти два дня, из нас двоих, я еще и умудрилась нормально поспать.

Время шло, а мне все не спалось. Я слушала чужое дыхание, вслушивалась в биение чужого сердца, а потом осторожно укрыла его одеялом. Через какое –то время я проснулась от того, что одеялом укрывают меня. Расстегнутая до половины рубашка немного съехала, обнажая светлые рубцы шрамов. Я не хочу знать, где, как и при каких обстоятельствах, они были получены. Просто если я буду думать об этом, то сойду с ума от жалости и нежности.

Я проснулась от того, что не могу шевельнуться. Вздохнуть тоже получалось с трудом. Нет, это – не насморк. Меня обнимали так, как маленькие дети тискают плюшевого медведя. Плюшевый медведь в моем лице не страдал от недостатка внимания, но мучился от явного недостатка кислорода.

- Я сейчас задохнусь, - сонно простонала я, чувствуя, как согнутая рука немного ослабляет железную хватку.

Утром я проснулась от того, что зависла над пропастью.