С/с. Том 26

Если обстоятельствами убийства Шеппи заинтересуется пресса, комиссару волей-неволей придется что-то делать.

Я криво усмехнулся:

— А вы и Ренкин останетесь в тени. Если дело не выгорит, никто не сможет вас ни в чем упрекнуть.

Ему явно не понравилось мое замечание.

— Пока администрация… — начал он, но я не дат ему закончить.

— Я буду продолжать расследование, — сказал я. — Разумеется, не для того, чтобы на выборах победил судья Гаррисон. Дело касается убийства моего компаньона, а нераскрытое дело — плохая реклама для фирмы.

Он глубокомысленно кивнул:

— Я понимаю ваши чувства.

— Я не привык питаться воздухом, и для меня важно размотать клубок. — Я поднялся. — И еще: если оппозиция победит и это частично будет моей заслугой, надеюсь, мне возместят расходы?

На лице его появилась кислая мина:

— Вопрос о расходах можно обсудить, но сначала я должен быть уверен, что Криди замешан в этом деле.

— Само собой. Могу я рассчитывать на чью-либо помощь?

— Ренкин знает, о чем я с вами договариваюсь. Время от времени позванивайте ему домой, он будет сообщать, как идут дела у полиции.

— Кстати, как зовут «горячую голову», этого издателя, которого вы упоминали?

— Ральф Трой. На него можно положиться. Дайте ему факты, и он опубликует.

— Сначала надо их заиметь, — сказал я. — Ну хорошо, посмотрим, что мне удастся сделать. До свиданья!

Он протянул мне руку:

— Желаю удачи, и будьте осторожны!

Встреча с Холдингом не вселила в меня особых надежд: мне по-прежнему приходилось полагаться на собственные силы и надеяться на удачу. Что же касается осторожности, то его напоминание было излишним: я не собирался рисковать без нужды.

3"

"Когда я выходил из полицейского управления, мне пришло в голову; что было бы полезно взглянуть на Маркуса Хана, но так, чтобы он меня не видел.

Сказав дежурному сержанту, что мне нужно переговорить с лейтенантом Ренкином, я спросил дорогу к моргу и направился к приземистому зданию, над дверью которого горел синий фонарь. Два окна были освещены, и я заглянул внутрь.

Около стола с телом Тельмы Кауэне, покрытым простыней, стоял Ренкин. Напротив него я увидел невысокого мужчину с копной пшеничных волос и бородкой клинышком. Мужчина был одет в сине-желтую клетчатую ковбойку и черные брюки, плотно прилегавшие к бедрам и расходившиеся в виде эдаких легкомысленных колокольчиков на лодыжках. На ногах были мексиканские сапоги с высокими каблуками и сложной вышивкой серебром. У него был правильной формы нос, глубоко посаженные умные глаза и выпуклый лоб.

Маркус Хан внимательно слушал Ренкина, похлопывая по сапогу тонким хлыстом. Он выглядел бы мужественно и внушительно, будь рядом с ним оседланный конь; без скакуна же он был лишь кричаще одетым калифорнийским сумасбродом.