Эротические рассказы Рунета - Том 1

Я сначала думала, он педик, ну бывают же педики, мало ли чего, то есть я к ним нормально совершенно отношусь, у моего Валерки, ну того Валерки, ну ты его знаешь, так вот, был друг, ну не в том смысле, а просто друг, институтский, педик, то есть они ничем таким не занимались, так я тебе скажу — в личном общении очччень приятный такой человек, хотя чувствуется что-то такое, ну я даже не знаю что, да, это я не про то, так вот у него этого нет. То есть совершенно.

Катя замотала головой.

— Погоди, не трещи. Я уже ничего не понимаю. Ты вообще о чём?

Ольга надула губки.

— Ну ты меня не слушаешь ни фига, я же тебе рассказываю, ну про Михал Борисыча, ну мы куда идём, по-твоему, а? Сама ведь напросилась…

Катерина примирительно улыбнулась и потрепала Ольгу по крутой попке.

Олечка была похожа на куклу Барби в классическом исполнении — как внешними данными, так и умом с сообразительностью. Впрочем, это ей нисколечко не мешало жить. Это милое, глупое, совершенно безобидное существо, испуганно жмущееся ко всякому сильному плечу, в конечном итоге всегда как-то устраивалось. Тем более, что свою основную жизненную задачу — доставлять удовольствие мужчинам — оно исполняло с таким отчаянным задором, что Катерина иногда переставала что-либо понимать в этом бесконечном хороводе Александров, Саш, Саньков, Шуриков, Серёж, Серёг, Сержей, Вадимов, Дим, Вадиков, и прочих мужских имён, которые плотно забивали её уши после первых пяти минут разговора с подругой. Самое интересное, что она каким-то непостижимым образом умудрялась их не путать, и, кажется, помнила всех и каждого. Более того, она была искренне убеждена, что Катерина тоже прекрасно помнит про Санька со скорпомощной подстанции, Сашу из Литинститута, и Александра Игоревича из города Торонто, который спал в розовой пижаме с микки-маусами, и любил это делать только между грудей.

Иногда Катерина задумывалась, кто она для Ольги. Несмотря на продолжительность отношений (они начались ещё в институте), и всё то, что они знали друг о друге, Кате иногда казалось, что Олечка воспринимает её точно так же, как и мужчин, которым было от неё кое-что нужно. Она охотно давала делать с собой всё, и сама делала всё, и это ей нравилось (ещё как нравилось — Катя невольно облизнулась, вспомнив, как хорошо набухают Олечкины сосочки под её поцелуями), но всё-таки Катя чувствовала, что, умри она завтра, в Олечкиной жизни ничего не изменится. Разве что очередному Олиному хахалю будет некому позвонить, чтобы отвезти Олечку домой из какого-нибудь очередного клуба, где Олечка перебрала, устроила стриптиз на барной стойке, перебила немерено посуды, а потом обоссала бильярдный стол, на котором пыталась танцевать польку.