Эротические рассказы Рунета - Том 1

Господи, ведь это я привел ее сюда, я, которого она называла «СВОИМ МУЖЧИНОЙ»! Господи, Господи, может, это и к лучшему? Она больше не человек, она сейчас всего лишь секс-машина, воющее, заливающееся чередой оргазмов чудовище, без мыслей, без страха, без осознания неотвратимо надвигающегося конца. Она уйдет из жизни, не осознавая того, затопленная каскадами сладострастных спазм, погрузившись в блаженное беспамятство, которое Бог почему-то даровал только женщинам.

Господи, Господи, зачем ты дал нам, мужчинам, наш безжалостный рациональный мозг, трезво и безотказно переваривающий этот мерзкий мир до самого последнего момента, вплоть до самой невыносимой муки? Почему ты не ниспослал нам милосердия забытья? Я нашел глазами бронзовоногого гиганта и увидел, как он тоскливо, явно мучимый нарастающим отчаянием, по колено в воде бродит у дальней стенки бара, все еще держа в левой руке свой съежившийся член, а в правой — бутылку с отбитым горлышком. В этот момент девушка под напором атлета взвыла особенно дико и неестественно прогнулась, рельефно обозначившиеся мышцы застыли в невероятном напряжении, из запрокинутой глотки вырывался клекот. Ждущий своей очереди позади теннисиста полнолицый мужчина, известный нам в том, докатастрофном мире, как пастор, не выдержал и совершил вокруг своего странно белого толстого пениса несколько мастурбирующих движений и окатил спину замершего над жертвенным столом атлета белесой струей. Секунду спустя пружина где-то внутри взведенной секс-машины лопнула, она моментально обмякла и безвольно распростерлась по столу, откинув голову, словно сломанная кукла.

— Она умерла? — растерянно пробормотало локальное олицетворение Ван-Дамма. — Что с ней?

— Давай, давай, братец, если она и отдала концы, то все равно еще теплая. — И эти скоты глухо захохотали в сгущенном, тяжелом, насыщенном винными парами воздухе.

— О, черт! — вдруг взорвался бронзовый колосс. — Когда же все это кончится? Я не вынесу! Зачем я? Зачем все это? Когда же я сдохну? — орал он, потрясая сжатыми кулаками. — Какая мразь, — он уставился себе в низ живота. — О, гадость, — и неожиданно бутылкой с разбитым, торчащим острыми зубьями горлышком он яростно нанес удар себе в пах.

От боли гигант запрокинулся назад, ревя, как пароходная сирена; все ошалело смотрели на него.

— Мерзость, мерзость! — корчась и захлебываясь криком, он нанес еще несколько жестоких, оскопляющих тычков, и его изувеченные гениталии повисли под животом на лохмотьях кожи в потоке крови.