Злодейский путь!.. [том 5-6]

Несмотря на то, что уже стемнело, вечер был еще ранний, праздник Холодной пищи закончился, и такой крупный город как Кушон еще не спал.

— Пойди купи своему учителю приличную одежду, — произнес Муан.

Ему претила мысль, что Ал займется столь личным делом, однако оставлять Шена одного и отходить дальше чем на несколько метров он опасался. Опасность эта представлялась Муану весьма смутно, однако Шен имел манеру влипать в неприятности и на пустом месте.

Ал, сначала недовольно скривившись от этого приказного тона и собираясь было спорить, смерил взглядом застывшую у окна фигуру, оценил прелесть сложившейся ситуации, в которой он беззастенчиво может выбрать одежду учителю по своему вкусу (главное не ошибиться с размером!), молча кивнул и вышел из комнаты.

Муан спустился вниз, приказал принести еды и вина на троих. Вернувшись в комнату, он обнаружил Шена ровно в той же позе, что оставлял. Прислушиваясь к связи, он все еще ощущал его беспокойство и страх. Конечно, созерцание в одночасье уничтоженного злой волей города кого угодно может выбить из колеи, и все же Муану казалось, что за всем этим кроется нечто большее и Шен отреагировал так по куда более глубокой причине. Оставалось только надеяться, что он все же поделится с ним, когда успокоится.

Наконец, приготовили воду. Оказалось, в этом постоялом дворе устроили отдельную ванную комнату на этаже. Шен, до того безучастный к окружающему миру, с облегчением последовал за служанкой, показывающей путь.

Кивнув ей у двери, Шен зашел и запер за собой дверь. В комнате было много свободного пространства, сбоку стояла скамья, а бадья находилась за полупрозрачной ширмой. Воздух был сырым и тягучим, в нем расцветали сладкие ароматы цветов. Пройдя за шторку, Шен и с удивлением увидел, что в воде плавает несколько свежих лепестков. На тумбе же, стоящей рядом, скупо стояла одна единственная шкатулка, а сбоку дымились палочки благовоний.

Шен не сразу смог справиться с одеждой. В какой-то момент его пробрала злость, он рванул ворот и услышал звук лопающихся нитяных петель. Кое-как стянув с себя ставшее слишком облегающим и удушливым платье, он уже спокойнее снял нижнюю одежду и опустился в горячую воду.

Тело тут же пробрала дрожь, отогревающиеся пальцы ног стали гореть огнем. Широкая бадья позволяла погрузиться в воду с головой, что Шен и сделал, смотря на водный свод, сомкнувшийся над головой.

Отчего-то дрожь не прекращалась, несмотря на обжигающую воду. Шену трудно было признать, что дрожит он вовсе не от холода. Страх заполз в его сердце и поселился там, словно ненавистная змея.