Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 1

Память заботливо выдала мне новую порцию воспоминаний о Рождественском вечере…

…отойдя от «серой мышки», я вдруг вспомнил о том, что со слов Консультанта на территории Имения задействован сейчас некий план «Крепость», и никого отсюда не выпускают. По крайней мере, без определенного рода проверки, я полагаю. А у меня при себе добытая коробочка с микросхемами памяти, на которых предположительно находятся секреты Генриха Карловича.

А это значит, необходимо провернуть все таким образом, чтобы человека, устроившего в Имении переполох, нашли. И чтобы этим человеком оказалась не Филатова Кайа Игоревна.

И тут я вспомнил про Юлию, ту самую родственницу, любезно устроившую для меня немало приключений в Пансионе. А долг, как известно, красен платежом. Поэтому, остановившись в мертвой зоне камер наблюдения и быстро оглядевшись, не пялится ли кто на меня, а то уж больно колоритно моя Кайа сейчас выглядит, достал из сумочки видеофон и, быстро вынув накопитель Консультанта, протерев затем корпус влажной салфеткой, убрал аппарат обратно. После чего направился в бальный зал, а адреналин, выработавшийся при мысли о той шалости, что я планирую сейчас совершить, даже слегка отрезвил.

Юлия на мои вопли о помощи отреагировала, конечно, но в отличие от большинства прочих гостей вечера за мной не пошла, предпочтя продолжить беседовать в уголке с незнакомым мне мужчиной. Сумочки при ней не было, я это точно помню, а значит…

Я вошел в бальный зал. Юлия все еще разговаривала с тем типом, а ее сумочка сиротливо дожидалась хозяйку на столе.

Зря, Юлечка. Зря ты оставила без присмотра свою сумку, очень зря. — подумал я и пошел между столами…

— Кайа… — вернул меня в настоящее подошедший к нам Игорь. — Не переживай, милая, все будет хорошо.

Папаня, приподняв вуаль, чмокнул меня в щеку.

— Уху… — я кивнул, делая вид, будто бы страшно волнуюсь (впрочем, я действительно неслабо волнуюсь, ибо от исхода сегодняшнего поединка зависит мое «потом»).

Папаня, снявший пальто, выглядел…холодно, несмотря даже на надетую поверх белоснежной рубашки серую жилетку из тончайшей шерсти. И хотя на улице сейчас чуть ниже нуля, то есть не совсем уж мороз, но все же…

— Пап! Закончи с этим поскорее, пожалуйста! А то, ведь, так и простудиться недолго! — повелел я.

— А вы не переживаете, барышня, по поводу того, что ваш приемный отец в могиле простыть может? — громко и с издевкой поинтересовался папашкин оппонент, услышав мои слова.

В толпе Вениаминовых раздались смешки.

— А я ведь вас, уважаемый, кажется, предупреждала в тот день о том, что за сказанные слова и совершенные поступки придется ответить. И, как видите, этот момент настал. А теперь уже все, друг Горацио, поздно пить Боржоми.