Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Но посланный вернулся обратно со следующим надменным ответом: «„Человеку в маске“ дается десять минут, чтобы вернуть оба судна, похищенные им, их настоящему владельцу и объявить себя его пленником, после чего он будет расстрелян, как солдат, вместо того, чтобы быть повешенным, как лесной разбойник!»

При этих словах Иванович невольно вздрогнул: он положительно не понимал подобной смелости со стороны противников.

— Довольно! — воскликнул он, — идем на них, и не щадить никого!

Оба судна плавно поднялись над главным зданием Франс-Стэшена.

Тогда произошло нечто необычайное: граф сообщил своим друзьям явившуюся у него мысль, которая тотчас же была единодушно принята всеми.

— Человек этот трус! — сказал он. — Это мы видели из того, что он всегда выставляет кого-нибудь вместо себя там, где ему может грозить опасность! Перенесем стол и нужное количество кресел на эспланаду и расположимся там кто с книгой, кто с шахматами, кто с полевым биноклем, наблюдая за их полетом, как бы ради развлечения, как за самым обычным любопытным явлением. Я уверен, что этот трус при виде нашего хладнокровия смутится. Мы же ничем при этом не рискуем, так как капитан, который не спускает с него глаз, успеет вовремя предупредить всякую беду!

Действительно, и «Лебедь», и «Оса» были устроены так, что могли посылать свой разряд электричества только вертикально, то есть лишь тогда, когда они находились непосредственно над своей мишенью, и «Ремэмбер» имел достаточно времени, чтобы помешать Ивановичу осуществить его намерение. Кроме того, можно было сказать с уверенностью, что одно появление «Ремэмбера» должно было заставить Ивановича прежде всего подумать о самозащите или даже искать спасения в бегстве.

Каково же было, в самом деле, удивление и недоумение Ивановича, когда, поднявшись на достаточную высоту, чтобы видеть эспланаду Франс-Стэшена, которую до того скрывали от него деревья, он вдруг увидел на ней всех европейцев в полном сборе, расположившихся в непринужденных позах, как было упомянуто выше, причем почтенный Джильпинг, взобравшись на спину своего возлюбленного Пасифика, пытался заставить его продемонстрировать приемы «высшей школы», чему последний упорно не поддавался. В тот момент, когда установленные на «Ремэмбере» рефлекторы передали эту картину, Джонатан Спайерс, не смеявшийся уже много дней, не мог не разразиться громким смехом; его примеру последовали и остальные.

— Браво! — воскликнул он. — Я уверен, что это внушит страх такому жалкому трусу!

Действительно, оба воздушных судна держались в воздухе на расстоянии ста пятидесяти — двухсот метров от жилища графа и Дика, не смея приблизиться к нему.