Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Видя, что граф становится на сторону убийцы вождя, канадец, возмущенный этим до глубины души, не мог удержаться, чтобы не воскликнуть:

— Так вот как вы отблагодарили меня за все мои благодеяния вам, за все, что сделал для вас Виллиго!

Но едва он произнес это, как понял, что вырыл между Оливье и собой бездонную пропасть, и готов был отдать теперь полжизни, чтобы взять свои слова обратно.

При столь неожиданном ударе Оливье страшно побледнел, и в нем заговорила гордость.

— Знайте, господин Дик Лефошер, что графы де Лорагю д'Антрэг всегда платили свои долги… И я поступлю так же!

В первый момент Дик даже не понял всего значения этих слов, его поразило только, что он назвал его господином, и это болезненно укололо старого траппера.

— Оливье, милый Оливье! Простите меня, простите старого траппера за невольно сорвавшееся горькое слово! Не называйте меня так, как вы сейчас назвали, мне это больно… Оливье, протяните мне руку и скажите мне, что все забыто! — начал он упрашивать.

Растроганный Оливье тотчас же протянул ему руку и добавил:

— Все забыто! И пусть об этом никогда больше не будет сказано ни одного слова! — затем, обернувшись к капитану, он спросил: — Так это вы стреляли в Виллиго и Коанука?

— Да, в ответ на предательское нападение, защищая свою жизнь, — ответил Красный Капитан. — Позвольте мне рассказать вам мою печальную историю, без чего вы не поймете моего появления здесь и моих действий, вероятно, восстановивших против меня этих туземцев.

— Мы вас слушаем! — коротко сказал Оливье.

В кратких, но прочувственных словах Джонатан Спайерс описал свое злополучное и тяжелое детство, свои мучения, обиды и страдания, отчаяние, когда у него украли первое изобретение, свой уход в Сан-Франциско, решение наложить на себя руки и счастливую случайность, пославшую в этот момент молодого графа, который спас ему жизнь и вдохнул в него мужество. Затем, перейдя к рассказу, относящемуся к его изобретению «Ремэмбера» и его связям с Ивановичем, он не скрыл от графа решительно ничего, кроме имени этого человека; не умолчал даже об обязательстве захватить в плен графа, которого он не знал и которого ему выдали за отвратительного авантюриста, причем он поставил условием, что его жизнь пощадят, равно как и жизнь всех французов, в память доброго поступка того неизвестного француза, который тогда сжалился над ним. Он трогательно описал чувства, которые испытал, узнав, что граф и есть именно тот человек, который некогда спас его, и рассказал о своем решении тотчас же встать на его сторону в борьбе с Невидимыми. Все это было так искренне, горячо и трогательно, что не только Оливье, но и Дик готовы были протянуть ему руку и с чувством пожать ее, но они ждали, как он объяснит им свою схватку с Виллиго.