Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

— Я сильно опасаюсь, — проговорил он, — чтобы обещание, скорее вырванное вами, чем данное вам нашими старейшинами и вождями, было исполнимо!

— Виллиго! — воскликнул Оливье, — я требую, чтобы было исполнено то, что твои одноплеменники торжественно обещали нам. Дик, помогите мне! — обратился он к канадцу, — не можем же мы допустить, чтобы эти люди, жизнь которых нам обещана, были замучены на наших глазах!

Канадец бросил умоляющий взгляд на Виллиго, но тот не дал ему времени раскрыть рот.

— Молодой Мэннах говорит неправду, — с беспощадной настойчивостью и упорством сказал Черный Орел. — Наше племя ничего ему не обещало; только одни вожди обещали от себя пощадить жизнь пленников, и, конечно, ни один из вождей не тронет их. Но вожди не могут навязывать свою волю ни воинам, ни женщинам, не могут ничего предписывать или воспрещать им, особенно женщинам. Вожди повелевают, и им повинуются только потому, что сами они повинуются нашим законам, нравам и обычаям. А если они вздумают приказать что-либо, противоречащее с нашим законам и обычаям, унаследованным от предков, то никто их не послушает: вождь, не являющийся блюстителем закона, — ниже последнего из воинов.

— Так значит, мы были обмануты?! — воскликнул Оливье, побледнев от бешенства.

— Нет, Мэннах, но вожди не могли предполагать, что ты потребуешь от них того, что не в их власти сделать. То, что они обещали тебе, они сдержат, но больше этого ничего сделать не могут!

— Прекрасно! — воскликнул Оливье, совершенно выведенный из себя этим препирательством, — скажи своим вождям, что они нарушают данное слово и что я ухожу. Дик, идем!

— Черный Орел, — возразил Виллиго с невозмутимым спокойствием и величавой гордостью, — не передаст вождям тех слов, какие сейчас произнес молодой Мэннах, а если молодой Мэннах уйдет, то Черный Орел сотрет свои военные татуировки; его примеру последуют и все остальные! Пусть же молодой опоссум, прежде чем поступит подобно неразумному детенышу опоссума, выбирающемуся из гнезда раньше времени и ломающему себе спину, послушает совета Тиданы!

С этими словами старый воин повернулся спиной к графу и удалился гордый и спокойный, как всегда.

— Вы идете, Дик? — почти повелительно спросил граф. — Я не останусь здесь ни минуты долее!

Капитан встал, готовый следовать за Оливье.

— Благодарю! — воскликнул молодой человек, найдя в нем поддержку. — Благодарю! — и он с чувством пожал ему руку.

— Дорогой Оливье, — сокрушенным тоном заговорил траппер, — вы этого не сделаете… Во имя нашей старой дружбы прошу вас, выслушайте меня!

— Хорошо, говорите, но только покороче, Дик!

— Поверьте моей опытности, вы не должны так вести себя здесь.