Том 4. Пожиратели огня (с илл.)

Танганук был таким хорошим пловцом, что никому и в голову не могло прийти, что он утонул; для всех, кроме Оливье казалось несомненным, что исчезновение молодого нагарнука можно объяснить только сверхъестественными причинами, и всех присутствующих охватил такой безумный страх, что не будь здесь молодого графа, они, наверное, давно бы бросились к берегу.

— Я, конечно, не могу идти против желания графа, — сказал Биган конфиденциальным тоном Дику, — и когда он на судне, должен ему повиноваться. Но все, что здесь творится эти две ночи, слишком похоже на чертовщину, чтобы предвещать что-либо доброе! Используйте ваше влияние на графа, господин Дик, и постарайтесь уговорить его, чтобы он позволил нам вернуться к пристани. Я предчувствую, что нам здесь грозит какая-то серьезная и большая беда, быть может, даже какое-нибудь непоправимое несчастье!

— Я думаю так же, как вы, Биган, — согласился с ним канадец. — Но что делать, никто не может уйти от своей судьбы?!

— Конечно, но все-таки на берегу мы были бы в меньшей опасности, по крайней мере, хотя бы видели ее!

Вдруг из груди капитана вырвался подавленный крик, и он чуть было не лишился чувств.

— Что с вами? — спросил Дик, поспешив поддержать его.

— Смотрите… там! — прошептал капитан заплетающимся языком и указал рукой под бакборт.

Действительно, на расстоянии менее двухсот метров виднелся удлиненный черный выпуклый предмет, неподвижный и грозный, напоминающий спину кита или кашалота.

Дик подозвал к себе Оливье.

— Смотрите, — сказал он ему, не скрывая своего волнения, — что это, мираж или плод воображения?

— Это точное повторение вчерашнего случая; призрак ли это или действительность, мы сейчас увидим! Ведь ради этого мы и предприняли нашу поездку. Капитан, прикажите зарядить кормовое орудие картечью!

— Мой долг повиноваться, граф, — ответил суеверный бретонец, — но я должен сказать, что все мы погибли!

Командиру «Княжны» было отдано то же самое приказание; «Княжна» находилась в данный момент несколько впереди «Надежды», так как последняя маневрировала, чтобы перерезать путь огню и потому несколько отстала.

— Ле Гуэн, начинайте! — скомандовал Оливье.

Наступила минута тягостного ожидания. Канадец решился проститься с жизнью и был совершенно спокоен. Что суждено, того не избежишь, — говорил он себе, как истый фаталист, и это придавало ему мужества и бодрости.

— Слушай! Заряжай… Целься!.. Пли! — прозвучала в тишине ночи команда Ле Гуэна, и голос его звучал твердо и спокойно, так как он сознавал, что исполнял свой долг.

Прогремел выстрел, и целый град картечи посыпался на черный выпуклый предмет. Когда же дым рассеялся, загадочный предмет остался на том же месте, и картечь, очевидно, не причинила ему ни малейшей царапины.