Последний Герой. Том 6

Хотя дед Ефим, бывало, не выдерживал и осаживал его каким-нибудь крепким словцом из своего пенсионерского арсенала. Да я иногда прописывал Костечке очередную оплеуху.

Сам Ефим за эти дни стал своего рода летописцем нашего плена. Где-то раздобыл кусок уголька, может, от печной золы с прежних времен осталось или ещё откуда, и каждый день делал на стене черточку. Календарь свой вёл. Считал дни, бурчал под нос: «Вот ужо скоро морозы ночные ударят, тогда без печки в бараке всем туго придётся… зубы на полку сложим».

Его слушали молча, понимая, что старик дело говорит. По ночам и так холод уже, бывало, пробирал до костей, а дальше будет хуже. Но все надеялись свалить отсюда еще до морозов. Надеялись они, в основном, на меня, видели во мне лидера. И я сам неотступно думал: нельзя подвести людей, они мне верят.

Хотя, возможно, есть те, кто и не верит в спасение. Но каждый понимал, что долго нас здесь держать не будут. Уже скоро настанет час икс.

Ворон тоже не терял времени. Этот бычара хоть и казался пустоголовым на первый взгляд, но смекалка у него была. Разобрал он свой тяжелый байкерский ботинок, вынул из стельки железный супинатор и принялся точить его об железную ножку стола, вмонтированную в пол. Долго и терпеливо, периодически почёсывая изрядно отросшую бороду. Постепенно у него получалась заточка. Короткая и кривая, но острая, как клык саблезубого тигра."

"Мы, конечно, знали, что шмоны в бараке устраивали частенько. Могли нагрянуть в любой момент — трое в масках, с автоматами, и с ними еще двое без оружия. Те, кто обыскивал. Могли в момент перевернуть всё вверх дном. Поэтому Ворон каждый раз, закончив возиться, поднимался на нары и прятал заготовку в щель между брёвен под потолком. Там, где свет почти не доставал. Сразу и не заметишь. Разве что специально знать, куда глядеть.

Я наблюдал за ним и понимал, что мы все по-разному готовимся. Ефим — календарь ведёт, считает дни, будто хочет не дать времени нас заглотить. Ворон — оружие мастерит и точит. А я… я всё больше думал, что это заключение с инъекциями ведёт нас к одному: скоро придётся выходить на арену. И вот тогда моя ампула и заточка Ворона нам могут очень сильно пригодиться.

Оля держалась молодцом. На удивление стойко, даже в тех ситуациях, когда, казалось, любая женщина должна сорваться, начать плакать или впасть в истерику. В отличие от Лизы. Ведь байкерша совсем расклеилась. Ещё недавно дерзкая и уверенная в себе, с хищной улыбкой, теперь блондинка словно сдулась. Тянулась к Ворону, пряталась за его спиной, срывалась на крик по пустякам. Будто поменялись они с Евгенией местами.

Евгения же… Та самая, что ещё недавно сидела в углу, всхлипывала, хваталась за голову и шептала одно и то же — «за что нам это», — теперь была другой.