Боги, пиво и дурак. Том 7

Они открывали порталы прямо в харчевне, а один, по ошибке, открылся даже в нужнике — причем в тот момент, когда там находился Бобер. Многие узнавали меня, улыбались, называли по имени — даже те, кого я сам припомнить не мог.

И стало ясно — то, что Дионис расширил пространство внутри таверны раз в пять, было очень правильным решением. Элвис зажигал, взобравшись прямо на стойку. Флора с Арахной уселись за один столик с белокурыми сыновьями Одина. Афродита, явившаяся на вечеринку в этот раз без своего кузнеца, устроилась на коленях трехметрового Велеса, томно прикрывала глаза и с явным удовольствием поглаживала его в разных местах. Медуза Горгона пришла на мероприятие в темных очках, но ее все равно затолкали в дальний угол и велели отгородить ширмой на всякий случай, если вдруг той по пьяни взбредет в голову пострелять глазками.

На Харона с веслом Аид вообще сначала хотел спустить Цербера, но потом сжалился, и лодочнику выделили место около окна, за одним столом с Локи и какой-то смуглой обнаженной красавицей, чьего имени я не помнил. Весло приставили к стенке, Харону поднесли пива для разгона, а потом заставили меня усесться рядом с ним и тоже выпить, как положено.

Робкий стук в дверь сначала даже никто и не услышал. А когда Графыч открыл, музыка невольно притихла.

На пороге стоял ангел.

Реальный такой ангел, в белой сияющей тунике, золотым нимбом, держащимся над головой на двух длинных усиках, торчащих из головы и парой мягких крыльев.

— А можно… На минуточку всего? — проговорил он.

— Заходи, не стесняйся! — гаркнул на всю таверну Дионис, будто это он был здесь хозяином. — Даня, будь другом — поднеси ему по-быстрому, пока строгое начальство не замело? Это мой старый вип-клиент.

— Благодарю, — почти шепнул ангел.

Я отправился к дверям.

— А чего налить-то?

— Русской, беленькой, если можно, — со смущением алкоголика из интеллигентной среды проговорил ангел. — Такая редкость тут, знаете ли! Такая редкость…

Я создал бокал, и ангел принял мой дар бережно, двумя ручками.

И только вытянул губы трубочкой, чтобы присосаться к желанной амброзии…

Как вдруг прямо через потолок ослепительно полыхнула молния и ка-ааак бабахнет!

— Уволен к япономатери!!! — прогремел жуткий голос на всю таверну.

В «Лосе» вмиг стало тихо.

Ангел полыхнул, как свечка, и тут же погас.

Белые перья с крыльев обсыпались съежившейся шелухой, обнажая темную кожистую основу. Одеяние стало темно-серым и укоротилось до колен. Обуглившийся нимб упал с обгоревших усиков, пеньки которых так и остались торчать в голове, как рожки. Волосы почернели и закурчавились, кожа стала бронзово-красной, как у питерца после Турции, и только вокруг губ бледнело незагорелое пятно от стакана.