Оборванные нити. Том 2

— Согласен, голубчик, полностью согласен, — закивал он головой, приделанной, казалось, прямо к плечам. — Половые преступления — гадость редкостная, это даже наши пращуры признавали. Вот насчет клеветы, оскорблений, побоев и налогов — тут не все просто, а с половыми преступлениями ясно было с давних времен: не прощать!

— Так уж и с давних? — с деланым недоверием задал Сергей провокационный вопрос.

Он приготовился к тому, что Лев Станиславович начнет сейчас рассказывать, и рассказы его будут безумно интересными и познавательными. Саблин не уставал восхищаться тем, как много знает эксперт-биолог об истории судебной медицины и с каким тщанием подходит к сбору и компоновке материалов, которые он неизвестно откуда выкапывал. О чем бы ни зашла речь — о комплектации учебных классов на кафедре судебной медицины Императорского Московского университета в первой половине девятнадцатого века или о судебно-медицинской экспертизе по делу об убийстве, в котором обвинялся композитор Алябьев, автор знаменитого романса «Соловей», — Лев Станиславович мог поделиться своими знаниями, накопленными за долгие годы. И надо честно признать, многое — да что там многое! почти все — было Сергею в диковинку. Например, в полный восторг привела его «Опись инструментов для вскрытия мертвых тел при судебно-медицинских исследованиях», датированная 1835 годом, но особенно — «Опись инструментов для оживления мнимоумерших, как то: утопших, удавившихся, задохшихся и от других случаев умерших». В этой описи Сергей с изумлением нашел «раздувательный мех для наставления клистира из табачного дыма», а также «табак курительный простой 1/4 фунта в жестяной банке», «огниво, кремни, наполненные селитрою», «три кусочка разной величины проволоки для прочищения чубука и клистирных трубок». Особенно же умилили его «два полотенца» и «жестянка для ромашки». Рассказчиком эксперт Таскон был отменным, и, если выпадала свободная минутка, Саблин не упускал возможности прослушать очередной экскурс в историю судебной медицины, которая, к его удивлению, оказалась наукой и практикой куда более «старой», чем он самоуверенно предполагал.

Именно поэтому и задал он свой «провокационный» вопрос об отношении наших далеких предков к половым преступлениям в надежде услышать еще что-нибудь новое и любопытное.

Лев Станиславович упрашивать себя не заставил и немедленно вывалил на Сергея целую уйму презанятнейших фактов. Еще во времена Киевской Руси существовали наказания за половые преступления и детоубийства. Однако относительно четкая полная регламентация этих преступных деяний была проведена только при Петре Первом.