Оборванные нити. Том 2

Вы можете даже вскрыть его, если без этого никак нельзя, но в документах слово «наркотики» употребляться не должно.

— Ой, спасибо, — с дурашливой ухмылкой протянул Саблин. — Вы мне даже вскрыть вашего мальчика разрешаете. Доброта ваша поистине беспредельна. А что я буду делать со вскрытым телом? Я должен выделить органокомплекс, набрать материал для дополнительных исследований, назначить эти исследования, потом дождаться результатов и изложить их в заключении. Вам ваш друг Филимонов этого не объяснял? Или, может, вы думаете, что я провожу вскрытие один? Так должен вас разочаровать: со мной вместе в секционной присутствуют и медрегистратор, и санитар. А бывает, что и другие люди. И что мне делать? Как я должен потом превращать наркомана в кардиологического больного при таком количестве свидетелей? Вы как себе это представляете? Или вы собираетесь ходить по всему Бюро и каждому нашему сотруднику предлагать деньги за молчание и слепоту? Так это вы разоритесь, сотрудников у нас много, и все хотят кушать. Так что, повторяю, я не вижу реального способа оказать вам содействие в решении вашей, безусловно, серьезной проблемы.

Длиннолицый «говорун» пытался сказать что-то еще, но Сергей больше слушать не собирался. Ему стало скучно. И противно.

На следующий день он провел вскрытие Геннадия Цыбина, сразу же обратив внимание на свежий след от инъекции в левой локтевой ямке с подкожным кровоизлиянием. И еще несколько старых следов от инъекций по ходу вен на обеих руках. Но все равно, пока не придут результаты судебно-химического исследования, нельзя с уверенностью говорить о причине смерти, в том числе и о передозировке наркотиков. В медицинском свидетельстве о смерти придется написать: «Причина смерти временно не установлена». Ладно, пусть покровители Гены Цыбина еще поживут спокойно пару недель. А там — как Бог даст. Может быть, Виталик Филимонов уже выздоровеет и включит одному ему известный механизм преобразования одних причин смерти в другие. Саблина это уже не касается. Он свое дело сделал честно.

Но все-таки… все-таки… Проходя мимо регистратуры, Сергей не удержался и спросил у Анны Антоновны:

— И часто к Филимонову приходят такие посетители?

Она отвела глаза и с деланым равнодушием ответила:

— Это не моего ума дело. Если вам интересно — у него и спросите. А мое дело — с документами работать.

Понятно. Значит, к Виталику регулярно обращаются не только эти, с длиннолицым «говоруном» во главе, но и другие просители. И отказа никто не знает.

Злость уже остыла, но осталось недовольство собой: он опять не сдержался и вместо четких аргументов прибегнул к грубости и повышенному тону.